нта-Тереса; и для Конрадо Падилья, предпринимателя с бизнес-интересами в Соноре, Синалоа и Халиско. Как Саласар Креспо, так и Сигфридо Каталан и Падилья, рассказал Лойя, имели связи с картелем Санта-Тереса, то есть с Эстанислао Кампусано, который иногда — по правде говоря, совсем редко — приезжал на эти вечеринки. Улик, что называется уликой в цивилизованном суде, не было, но Лойя за время работы собрал чудовищное количество свидетельств, пьяных разговоров, бордельных откровений, в которых говорилось, что Кампусано не ездил туда, но временами все-таки приезжал. В любом случае наркоторговцев на оргиях Келли присутствовало достаточно — особенно часто там бывали двое, считавшиеся местоблюстителями Кампусано: одного звали Муньос Отеро, Серхио Муньос Отеро, и он был главарем наркоторговцев в Ногалесе, второй — некий Фабио Искьердо, он одно время руководил наркоторговлей в Эрмосильо, а потом прокладывал пути для перевозки наркотиков из Синалоа в Санта-Тереса или из Оахаки или Мичоакана и даже из Тамаулипаса, который был территорией картеля Сьюдад-Хуареса. За присутствие Муньоса Отеро и Фабио Искьердо на некоторых вечеринках Келли Лойя ручался. В результате мы имеем следующее: Келли уже без моделей работает с девушками из низших слоев общества или даже просто со шлюхами в заброшенных наркоранчо, и на этих вечеринках мы видим банкира Саласара Креспо, предпринимателя — некоего Каталана, миллионера, как этот Падилья, и если не самого Кампусано, то по меньшей мере двух его самых доверенных людей, Фабио Искьердо и Муньоса Отеро, — и это всё помимо других представителей света, преступности и политики. Прямо-таки звездное общество. И вот однажды утром или однажды ночью моя подруга растворяется в воздухе.
В течение нескольких дней Мэри-Сью звонила из редакции «Независимой Финикса», пытаясь выйти на журналиста из Мехико, который взял интервью у Даниэля Урибе. Тот практически никогда не задерживался в офисе, и люди, с которыми она разговаривала, отказывались дать ей номер его сотового телефона. Когда наконец она его поймала в редакции, журналист (голос у него был как у пьяницы и гада, подумала Мэри-Сью, или по меньшей мере как у задаваки) не захотел дать ей телефон Даниэля Урибе под тем предлогом, что обязан защищать тайну личной жизни своих источников. Мэри-Сью разозлилась и напомнила ему, что они вообще-то коллеги, оба работают на прессу, на что чувак из столицы сообщил, что не сказал бы ей ничего, даже если б они были любовниками. О Хосуэ Эрнандесе Меркадо, пропавшем журналисте из «Расы», по-прежнему ничего не было слышно. Однажды вечером Мэри-Сью принялась рыться в своем архиве по делу Хааса, пока не наткнулась на статью, которую Эрнандес Меркадо написал после не слишком задавшейся пресс-конференции в тюрьме Санта-Тереса. Стиль у Эрнандеса Меркадо был любопытный: склонность к дешевым эффектам уравновешивалась бедностью словарного запаса. В статье изобиловали общие места, неточности, робкие утверждения, преувеличения и откровенная ложь. Эрнандес Меркадо то называл Хааса козлом отпущения для сговорившихся сонорских богачей, то выставлял его эдаким ангелом мщения или детективом, запертым в тюремной камере, но не сломленным, детективом, что вот-вот припрет своих палачей к стенке единственно благодаря своему интеллекту. В два часа ночи, попивая свой последний кофе на пути из редакции домой, Мэри-Сью подумала: любой человек двух пядей во лбу не станет изощряться и убивать, а потом прятать труп журналиста, который написал эдакую хрень. Но тогда что же случилось с Эрнандесом Меркадо? Главред, который тоже задержался на работе, дал ей несколько возможных ответов. Он от всего устал и сбежал. Сошел с ума и сбежал. Просто сбежал. Через неделю ей позвонил тот репортер-подросток, который возил ее в Соноиту. Он хотел знать, как поживает статья об Эрнандесе Меркадо, которую Мэри-Сью должна была написать. Я ничего не буду писать, сказала она. Тот захотел узнать почему. Потому что нет никакой тайны, ответила Мэри-Сью. Эрнандес уже наверняка живет и работает в Калифорнии. Не думаю, возразил ей мальчишка журналист. Мэри-Сью показалось, что паренек это выкрикнул. В трубке слышался рев грузовика или нескольких грузовиков, словно бы парень звонил из транспортного агентства. Почему ты не хочешь в это поверить? — спросила она. Потому что я побывал у него дома. Я тоже была там и не увидела ни одного признака, что его похитили. Он уехал, потому что так ему захотелось. Нет, услышала она голос мальчика. Если бы он уехал по своей воле, он бы забрал книги. Книги тяжелые, сказала Мэри-Сью, а кроме того, их всегда можно купить заново. В Калифорнии больше книжных магазинов, чем в Соноите, сказала она, думая пошутить, а потом вдруг сообразила, что это утверждение — оно совсем несмешное. Нет, я не про эти книги, я про его книги, сказал мальчик. Это какие такие его книги, спросила Мэри-Сью. Те, что он написал и опубликовал. Эти бы он не бросил, разразись даже конец света. Некоторое время Мэри-Сью пыталась припомнить дом Эрнандеса Меркадо. В гостиной лежали какие-то книги, в комнате тоже. Там было всего-то сто экземпляров максимум. Не слишком большая библиотека, но для журналиста-батрака достаточно и даже более чем достаточно. Ей не пришло в голову, что среди этих томов могли находиться книги, которые Эрнандес Меркадо написал сам. Так ты думаешь, что без них он бы не уехал? Ни за что, отозвался мальчик, они ему были как дети. Мэри-Сью подумала, что книги авторства Эрнандеса Меркадо не так уж много весили и он никак бы не смог заново купить их в Калифорнии.
Девятнадцатого декабря, на пустыре рядом с районом Кино, в нескольких километрах от эхидо Гавиланес-дель-Норте, нашли останки женщины в пластиковом пакете. Как заявила полиция, это была еще одна жертва банды «Бизоны». Судмедэксперты сообщили, что ей пятнадцать-семнадцать лет, рост — метр пятьдесят пять или метр шестьдесят, а убийство произошло примерно год назад. В пакете также лежали темно-синие брюки, дешевые — в таких ходят на работу на фабриках, футболка и пластиковый пояс черного цвета, с большой и тоже пластиковой пряжкой — из тех, что называют фантазийными. Делом занимался судейский Маркос Арана, недавно приехавший из Эрмосильо, где он был приписан к подразделению по борьбе с наркотиками, но в первый день на место приехали судейский Анхель Фернандес и Хуан де Дьос Мартинес. Тот, когда его информировали, что дело ведет Арана и точка (а они хотели поучить новичка), прогулялся пешком по окрестностям и наконец дошел до ворот эхидо Гавиланес-дель-Норте. В главном доме еще сохранилась крыша и окна, но остальные постройки словно ураганом разнесло. Некоторое время Хуан кружил по призрачному хутору, пытаясь обнаружить хоть крестьянина, хоть ребенка или уж на худой конец собаку, но там уже даже собак не осталось.
Чего я хочу от вас? — сказала депутат. Я хочу, чтобы вы об этом написали, чтобы и дальше писали об этом. Я читала ваши статьи. Они хороши, но вы часто попадаете не в цель, а в молоко. Я же хочу, чтобы вы попали в цель — в человеческую плоть, в наглое безнаказанное мясо — а не в тень. Я хочу, чтобы вы поехали в Санта-Тереса и вдохнули ее воздух. Я хочу, чтобы вы принюхались и укусили. Поначалу я не знала, что такое Санта-Тереса. У меня, конечно, как и у всех, было самое общее представление, но думаю, после четвертого приезда я достаточно познакомилась с городом и пустыней. И я до сих пор не могу выкинуть их из головы. Я знаю имена всех этих людей — ну, почти всех. Знаю о нелегальном бизнесе. Но не могу пойти в мексиканскую полицию. В генпрокуратуре скажут, что я рехнулась. Также я не могу отдать материалы полиции гринго. Это, в конце концов, вопрос патриотизма, нравится это кому-то или нет (тут я сама буду первая), я — мексиканка. И вдобавок мексиканский депутат. Мы ввяжемся в бой, как всегда, или вместе утонем. Есть люди, которым я не хочу причинять вред, и есть такие, которым я точно наврежу. И хорошо, потому что времена меняются и ИРП тоже должна измениться. Так что мне остается только обратиться к прессе. Возможно, потому, что я сама работала журналисткой, мое уважение к некоторым из вас непоколебимо. Кроме того, хотя в системе полно дефектов, по крайней мере у нас есть свобода слова, и это в ИРП почти всегда уважали. Я сказала — почти всегда, не надо на меня так удивленно смотреть. Здесь можно что угодно опубликовать — и никаких проблем не будет. В конце концов, давайте не будем об этом спорить, ладно? Вы опубликовали роман на тему политики, где только и делаете, что разливаете говно, причем безо всякой причины, и с вами ничего не случилось, правда? Его не запретили и не потребовали запретить. Это мой первый роман, сказал Серхио, и он очень плох. Вы его читали? Да, читала, я прочитала все, что вы написали. Он очень плох, повторил Серхио, и потом сказал: здесь не запрещают, но и не читают, а вот пресса — другое дело. Газеты тут читают, это точно. Во всяком случае, заголовки читают. И, помолчав, добавил: а что с Лойя? Лойя умер, ответила депутатша. Нет, его не убили и не похитили. Он просто умер. У него был рак, но никто об этом не знал. Он был очень скрытным. Сейчас его частное агентство возглавляет другой человек, а может, его уже вообще не существует, возможно, сейчас там уже консалтингом занимаются. Я понятия об этом не имею. Перед смертью Лойя передал мне все папки с делом Келли. То, что передать не мог, уничтожил. Я почувствовала, что-то не так, но он предпочел молчать. Уехал в Соединенные Штаты, в клинику в Сиэтле, протянул три месяца и умер. Странный был человек. Я только раз была у него дома — он жил один в квартире в районе Наполес. Снаружи это все выглядело обычно, всё как у всех, обычное жилье среднего класса, но внутри — о, внутри там все было по-другому, я даже не знаю, как это описать: это был сам Лойя, зеркало Лойя или автопортрет Лойя, но автопортрет незаконченный. У него было много дисков и альбомов по искусству. Двери бронированные. В золотой рамке стояла фотография женщины — дань некоторой сентиментальности. Кухня вся отремонтированная, большая, с кучей техники и прочего, чем пользуются профессиональные повара. Узнав, что ему немного осталось жить, он позвонил мне из Сиэтла и попрощался на свой манер. Помню, я его спросила, не страшно ли ему? Не знаю, зачем я задала такой вопрос. Он ответил мне вопросом на вопрос. Спросил, не боюсь ли я. Нет, ответила я, не боюсь. Тогда я тоже не боюсь, сказал он. А сейчас я хочу, чтобы вы использовали все материалы, что мы с Лойя собрали, и разбередили это осиное гнездо. Естественно, вы будете не один. Я всегда буду рядом, даже если вы меня не будете видеть, — я помогу вам всегда, когда это потребуется.