пятьдесят граммов сахару, три столовых ложки бренди, три столовых ложки уксуса, три столовых ложки хереса, черный перец, растительное масло и соль. Потом Симен рассказал, как это все готовить, а когда закончил, сказал, что эта утка — потрясающе вкусная.
ЗВЕЗДЫ. Тут Барри заявил, что знает много видов звезд — ну или думает, что знает. Он говорил о звездах, которые можно увидеть ночью: скажем, едете вы из Де-Мойна в Линкольн по восьмидесятому шоссе, и вдруг машина ломается — ничего серьезного, масло там потекло или с радиатором проблема, а может, колесо прокололось, и ты такой выходишь из машины, берешь домкрат, запаску из багажника и меняешь колесо, в самом худшем случае за полчаса, а потом ты все сделал, поднимаешь взгляд вверх и видишь усыпанное звездами небо. Млечный Путь. Потом Барри заговорил о звездах спорта. Это другого рода звезды, сказал он, и сравнил их со звездами кино, хотя и уточнил, что жизнь спортивной звезды обычно короче, чем у звезды кино: у спортсменов она длится в лучшем случае пятнадцать лет, а у актеров — тоже в лучшем случае — сорок или пятьдесят лет, если они начали сниматься еще в молодости. А вот жизнь любой звезды, которую можно увидеть с восьмидесятого шоссе, проезжая из Де-Мойна в Линкольн, длится миллионы лет, к тому же, в тот момент, когда мы глядим на нее, она, может, уже миллион лет назад умерла, а ты смотришь и даже не подозреваешь об этом. Так что это, может быть, живая звезда, а может и мертвая. И тут как посмотреть: в ряде случаев это не важно, потому что звезды, которые мы видим ночью, живут в царстве видимого. Это все видимость, так же как и наши сны — сплошная видимость. Таким образом, человек, у которого на восьмидесятой лопнуло колесо, не знает, созерцает ли он в этой огромной ночи звезды, или, наоборот, это сон. Каким-то образом, сказал он, этот человек у машины тоже часть сна, сна, который отрывается от другого сна, как капля воды отрывается от другой огромной капли, которую мы называем волной. Дойдя до этого пункта, Симен предупредил, что одно дело — звезда и совсем другое — метеорит. Метеорит — он вообще ничего общего со звездой не имеет. Метеорит, особенно если он летит прямо на Землю, не имеет ничего общего ни со звездой, ни со сном, хотя, возможно, если вернуться к вопросу, что от чего оторвалось, то это получается отрывание наоборот. Потом Барри заговорил о морских звездах, сказал, что Мариус Ньювелл находил морскую звезду каждый раз, когда гулял по пляжу в Калифорнии, и никто не понимал, как это у него получалось. Но также он добавил, что морские звезды, которых Ньювелл находил на пляже, обычно были мертвые — трупики, которые выкидывали на песок волны, — хотя, конечно, попадались и исключения. Ньювелл, сказал Симен, всегда отличал мертвых морских звезд от живых. Непонятно как, но отличал. И оставлял мертвых на пляже, а живых возвращал обратно в море, бросал их в воду у скалистого берега — чтобы дать им еще один шанс. Вот только один раз он подобрал морскую звезду и посадил ее в аквариум с соленой океанской водой. Это случилось, когда только родились Черные Пантеры, и занимались они автомобильным движением в районе — следили, чтобы машины не ездили с большой скоростью и не сбивали детей. Конечно, все это можно было решить с помощью одного или в крайнем случае двух светофоров, но мэрия им отказала. Вот так вот Черные Пантеры в первый раз заявили о себе — движение в районе регулировали. А тем временем Мариус Ньювелл занимался своей морской звездой. Естественно, скоро он понял, что аквариуму нужен насос. Однажды ночью они с Сименом и маленьким Нельсоном Санчесом пошли этот насос красть. Оружия при них не было. Они пошли в специализировавшийся на продаже редких рыб магазин в Кольчестер-Сан (это белый район) и проникли в него через заднюю дверь. И вот они уже держали этот насос в руках, как тут возьми да и появись чувак с ружьем. Я уже было думал, нам конец, сказал Симен, но тогда Мариус сказал: не стреляйте, не стреляйте, это для моей морской звезды. Чувак с ружьем застыл на месте. Мы отступили на пару шагов. Он пошел за нами. Мы остановились. Чувак тоже. Мы снова попятились. Чувак пошел за нами. В конце концов мы подошли к машине, которую вел маленький Нельсон, а чувак остановился где-то в трех метрах от нее. Когда Нельсон завел машину, чувак вскинул ружье к плечу и прицелился. Гони, сказал я. Нет, сказал Мариус, езжай медленно-медленно. И тут машина потихоньку вырулила на главную дорогу, а чувак шел за ней, все так же держа нас на мушке. И тогда Мариус сказал — давай жми на газ, и маленький Нельсон втопил педаль в пол, а чувак застыл и становился все меньше и меньше, пока вовсе не исчез в зеркале заднего вида. Естественно, насос этот Мариусу не помог, и через неделю или две, несмотря на все его заботы, морская звезда умерла и отправилась в пакет для мусора. На самом деле, когда мы говорим о звездах, мы говорим в переносном смысле. Это называется «метафора». Вот говорят: звезда кино. Это метафора. Или говорят: небо усыпано звездами. Это еще одна метафора. Или вот если кому-то дали правой в челюсть и чувак падает на землю, говорят: у него аж звездочки в глазах завертелись. Еще одна метафора. Метафоры — это наш способ затеряться в мире видимостей или застыть неподвижно в море видимостей. В этом смысле метафора — наш спасательный жилет. И тут нельзя забывать, что есть жилеты, с помощью которых ты остаешься на плаву, а есть жилеты, тяжелые как свинец, и они утягивают тебя на дно. Это ни в коем случае нельзя забывать. На самом же деле есть лишь одна звезда, и эта звезда — никакая не видимость, и не метафора, и не выходец из сна или кошмара. Достаточно выйти, чтобы ее увидеть. Это Солнце. Это, к великому сожалению, наша единственная звезда. В молодости я как-то раз посмотрел научно-фантастический фильм. Он был про корабль, который сбился с курса и приближался к Солнцу. У космонавтов начинаются головные боли — это первое. А потом все начинают сильно потеть и скидывают свои скафандры, но все равно потеют и потеют, и начинается у них дегидратация. А Солнце все притягивает их, и ничего с этим они поделать не могут. И тут из-за близости Солнца начинает плавиться обшивка корабля. И ты сидишь в кресле, но все равно чувствуешь эту жуткую жару. Я не помню, чем там кончилось. По-моему, они в последнюю минуту спаслись и сумели изменить курс корабля обратно к Земле, и Солнце осталось у них позади — огромная обезумевшая звезда в необъятном космосе.
ПОЛЬЗА. Но от Солнца есть польза — этого даже те, у кого не семь пядей во лбу, понимают, сказал Симен. Слишком близко от него окажешься — как в ад попадешь, а вот издали оно красивое и пользу приносит, это только вампир отрицать возьмется. А потом он заговорил о всяких вещах, которые раньше были полезны, и все этим пользовались, а сейчас относятся с недоверием — взять, к примеру, улыбки, в пятидесятые улыбка открывала перед тобой любую дверь. Не знаю, сказал он, открывала ли улыбка пути, но вот двери открывала совершенно точно. А сейчас улыбка внушает недоверие. Раньше, если ты что-то продавал и куда-то приходил, следовало широко улыбаться. И не важно, был ты официантом, менеджером, секретаршей, врачом, сценаристом или садовником. Только полицейские и тюремные надзиратели не улыбались. Это осталось без изменений. Но остальные — нет, они все улыбались. Это был золотой век американских дантистов. Негры, понятное дело, всегда улыбались. Белые улыбались. Азиаты. Латиносы. А сейчас мы знаем, что за улыбкой может скрываться твой злейший враг. Другими словами, мы сейчас никому не верим, начиная с тех, что улыбаются, — мы знаем, что они хотят чего-то от нас получить. Тем не менее на американском телевидении полно улыбок и зубы все белее и белее. Хотят они, чтобы мы им доверились? Нет. Хотят ли они внушить нам, что они хорошие люди, не способные причинить кому-либо вред? Тоже нет. На самом деле они от нас ничего не хотят. Они хотят продемонстрировать свои белые зубы, свои улыбки — и ничего не просят взамен… кроме разве что восхищения. Да, восхищения. Они хотят, чтобы мы на них смотрели. Вот и все. Смотрели на их совершенные зубы, совершенные тела, совершенные манеры, словно бы они черпали энергию непосредственно от Солнца и были огнями, живыми воплощениями пламени преисподней, чье присутствие на этой планете обусловлено лишь необходимостью беспардонной лести. Когда я был маленький, сказал Симен, дети не носили проволоку на зубах. А теперь трудно найти малыша, который бы этой проволокой не сверкал. Нам навязывают бесполезные вещи не ради повышения качества жизни, а как моду или опознавательный признак определенного класса — вот почему и мода, и знаки требуют восхищения и лести. Естественно, у моды ожидаемая продолжительность жизни короткая: год, четыре от силы, а потом начинается постепенная деградация. А вот знак принадлежности к классу, наоборот — гниет, только когда начинает гнить труп того, кто этот знак носил. Потом Барри заговорил о полезных штуках для тела, в первую очередь о сбалансированном питании. В этой церкви я вижу много толстых, сказал он. Подозреваю, что мало кто из вас любит зеленый салат. Значит, пришло время для того, чтобы продиктовать еще один рецепт. Называется он «Брюссельская капуста с лимоном». Пожалуйста, записывайте. Для блюда на четверых вам понадобятся следующие ингредиенты: 800 граммов брюссельской капусты, сок и цедра одного лимона, одна луковица, веточка петрушки, 40 граммов сливочного масла, черный перец и соль. Готовится оно так. Во-первых: хорошо промыть капусту и удалить верхние листья. Тонко нарезать лук и петрушку. Во-вторых: в большой кастрюле варить капусту в кипящей воде двадцать минут или до мягкости. Потом слить воду и отложить в сторону. В-третьих: на смазанной сливочным маслом сковороде легко обжарить лук, добавить цедру и сок лимона, посолить-поперчить по вкусу. В-четвертых: положить туда капусту, смешать с соусом, поджарить на медленном огне пару минут, посыпать резаной петрушкой и подать на стол с тонкими ломтиками лимона. Блюдо — пальчики оближешь, сказал Симен. Ноль холестерина, полезно для печени, улучшает кровообращение — очень здоровая пища. Потом он продиктовал рецепт салата из цикория и креветок и салата из брокколи, а потом сказал, что не только здоровой пищей жив человек. Надо читать книги, сказал он. И поменьше смотреть телевизор. Эксперты говорят, что телевизор не вреден для глаз. Я позволю себе усомниться в этом. Телевизор вреден для глаз, а насчет вреда от мобильных телефонов пока никто ничего толком не знает. Вполне может быть, что они, как утверждают некоторые ученые, вызывают рак. Я этого не отрицаю и не утверждаю, но вот есть такое мнение. А я еще раз скажу — надо книги читать. Пастор вот знает, что я говорю правду. Читайте книги черных писателей. И черных писательниц. Но не останавливайтесь на этом. Этим вечером я хочу сказать именно это. Читая, никогда не теряешь время. Я в тюрьме читал. Там-то я и пристрастился к чтению. И читал много. Я пожирал книги как острые свиные ребрышки. В тюрьмах очень рано гасят свет. Ложишься на койку и слушаешь шумы. Шаги. Крики. Словно тюрьма не в Калифорнии, а внутри планеты Меркурий — она самая близкая к Солнцу. Тебе одновременно и жарко, и холодно, а это верный знак того, что тебе либо одиноко, либо ты заболел. И тогда пытаешься думать о чем-нибудь другом, хорошем, но не всегда получается. А иногда деж