Оскверненные Грешником церкви быстро восстановились, убрав и зачистив все следы, им оставленные, — все, за исключением Святой Каталины, которая некоторое время простояла в том виде, в котором ее оставил Грешник. Нам на многое не хватает денег, сказал священник из Сьюдад-Нуэвы, который раз в день являлся в район Ломас-Дель-Торо служить мессу и прибираться, дав тем самым понять, что у него есть другие приоритеты и более срочные дела, чем восстановление разбитых статуй святых. Именно благодаря ему, во второй и последний раз с ним встретившись, Серхио Гонсалес узнал, что в Санта-Тереса, помимо знаменитого Грешника, есть еще кое-что, а именно преступления против женщин, большинство из которых оставались нераскрытыми. Подметая, священник все говорил и говорил: о городе, о проникновении в него эмигрантов из Центральной Америки, о сотнях мексиканцев, что каждый день приходят на сборные фабрики или пытаются перейти на американскую сторону в поисках работы, о делишках спекулянтов и перевозчиков нелегальных эмигрантов, о мизерных зарплатах, за которые работают на фабриках, о том, как эти зарплаты тем не менее вожделеют несчастные из Керетаро или Сакатекас или Оахака, отчаявшиеся христиане, сказал священник, да, странное словосочетание для священника, но они же едут и проникают сюда самыми невероятными способами, иногда одни, а иногда и с семьей на закорках, и вот они добираются до границы и только тут позволяют себе отдохнуть, или поплакать, или помолиться, или напиться, или уколоться, или пуститься в пляс, а потом упасть в изнеможении на землю. У священника был крайне монотонный голос и в какой-то момент, слушая, Серхио Гонсалес прикрыл глаза и чуть не уснул. Потом они вышли на улицу и сели на кирпичных ступенях церкви. Священник предложил ему «Кэмел», и они закурили, глядя вдаль. А ты, вот ты журналист, а чем еще в Мехико-Сити занимаешься? — спросил священник. Серхио Гонсалес подумал над вопросом несколько секунд, пока вдыхал дым сигареты, но в голову так ничего и не пришло. Да вот я развелся только что, сказал, ну и читаю много. А что за книги? — поинтересовался священник. В основном по философии, главным образом по ней. А тебе тоже нравится читать? Парочка девочек пробежали мимо и, не останавливаясь, поздоровались со священником по имени. Гонсалес посмотрел, как они перебежали через пустырь, заросший алыми очень крупными цветами, а потом и через проспект. Естественно, ответил священник. Какие книги? — спросил Гонсалес. В основном по теологии освобождения, сказал священник. Мне нравятся Бофф и бразильцы. Но я еще и детективы читаю. Гонсалес поднялся и затушил подметкой тлевший бычок. Приятно было познакомиться, сказал он. Священник пожал ему руку и кивнул.
На следующий день утром Серхио Гонсалес сел на автобус до Эрмосильо и там, просидев в аэропорту четыре часа, сел на самолет до Мехико-сити. Два дня спустя вручил редактору воскресного приложения статью о Грешнике и тут же забыл об этом деле.
А что это такое, сакрофобия? — спросил Хуан де Дьос Мартинес директрису. Просветите меня. Та сказала, что у нее есть имя, Эльвира Кампос, и заказала виски. Хуан де Дьос попросил себе пива и оглядел заведение. На террасе аккордеонист в компании со скрипачкой тщетно пытались привлечь внимание какого-то чувака, одетого как хозяин ранчо. Небось, наркоторговец, подумал Хуан де Дьос Мартинес; типок, правда, сидел к нему спиной, и разглядеть его не удалось. Сакрофобия — это страх или отвращение к священным предметам, в особенности принадлежащим твоей религии, сказала Эльвира Кампос. Хуан хотел привести в пример Дракулу, который бежал от распятий, но подумал, что она, наверное, поднимет его на смех. И вы думаете, что Грешник — он страдает сакрофобией? Я думала над этим и считаю, что да. Он пару дней назад выпустил кишки священнику и еще одному человеку, заметил Хуан де Дьос Мартинес. Парень с аккордеоном был очень молод, не старше двадцати, а еще круглым как яблочко. По лицу, правда, ему можно было дать и двадцать пять и даже больше, и, только когда он улыбался — а улыбался он часто — ты вдруг понимал, что он совсем молоденький и неопытный. Нож он с собой носит не для того, чтобы нападать, в смысле, не чтобы людей убивать, он с ним бросается только на образы святых, которые видит в церкви, сказала директриса.
Мы на ты? — спросил ее Хуан де Дьос Мартинес. Эльвира Кампос улыбнулась и согласно кивнула. Вы очень привлекательная женщина, сказал Хуан де Дьос Мартинес. Худая и привлекательная. А вам не нравятся худые женщины? — спросила она. Скрпипачка была выше аккордеониста, на ней были черное трико и черная же блуза. Длинные прямые волосы спускались до самой талии, а еще она иногда прикрывала глаза, в особенности когда аккордеонист начинал петь. Как жалко, подумал Хуан де Дьос Мартинес, что нарядно одетый наркоторговец или его спина совершенно не обращали на них внимания — тот был слишком поглощен беседой с чуваком с профилем мангуста и какой-то бабой с профилем кошки. Разве мы не перешли на ты? — спросил Хуан де Дьос Мартинес. Точно, согласилась директриса. А ты уверена, что этот Грешник страдает сакрофобией? Эльвира ответила, что просмотрела архивы своего дурдома на предмет случая, схожего с Грешником. Результата — ноль. Ты сказал, сколько ему лет, так вот, я почти уверена, что раньше он наблюдался в какой-то психиатрической больнице. Парнишка с аккордеоном вдруг начал притопывать ногами. Со своего места они этого не слышали, но тот кривлялся и дергал бровями, а потом растрепал себе волосы, похоже умирая со смеху. Скрипачка играла с закрытыми глазами. Затылок наркоторговца пошевелился. Хуан де Дьос Мартинес подумал: ну вот парень и получил, что хотел. Наверное, где-нибудь в клинике в Эрмосильо или Тихуане есть его медицинская карта. У него не такое уж редкое заболевание. Возможно, он до недавнего времени принимал транквилизаторы. Возможно, он просто перестал их принимать, сказала директриса. Ты замужем? Живешь с кем-нибудь? — тихо-тихо спросил Хуан де Дьос Мартинес. Живу одна, ответила директриса. Но у тебя есть дети, я видел их фотографии в кабинете. У меня дочь, она уже замужем. Хуан де Дьос Мартинес почувствовал, как внутри что-то расслабилось и отпустило. И рассмеялся. Неужели они уже сделали тебя бабушкой? Такие вещи не говорят женщинам, офицер. А сколько тебе? — спросила Эльвира. Тридцать четыре, ответил Хуан де Дьос Мартинес. Тебе на семнадцать лет меньше, чем мне. А кажется, что тебе не больше сорока, заметил судейский. Директриса рассмеялась: я занимаюсь спортом каждый день, не курю, мало пью, придерживаюсь здорового питания, раньше даже бегала по утрам. А сейчас нет? Нет, я себе купила беговую дорожку. Тут оба рассмеялись. Я ставлю Баха в наушниках и обычно пробегаю пять-десять километров в день. Сакрофобия. Если я коллегам скажу, что Грешник страдает сакрофобией, будет один-ноль в мою пользу. Тут чувак с профилем мангуста поднялся со стула и прошептал что-то аккордеонисту на ухо. Потом снова сел, а аккордеонист обиженно поджал губы. Прямо как ребенок, который вот-вот расплачется. Скрипачка стояла с открытыми глазами и улыбалась. Наркоторговец и баба с кошачьим профилем сдвинули головы. Нос у торговца был большой и костистый и весьма аристократический. Непонятно только, чем именно аристократический. Губы аккордеониста жалобно кривились, остальное лицо искажал страх. Через сердце судейского прокатились волны незнакомого чувства. Какой же мир странный и как увлекательно наблюдать за ним…
Есть вещи куда более редкие, чем сакрофобия, сказала Эльвира Кампос, надо же учитывать, что мы в Мексике, а тут с религией всегда были проблемы, я даже скажу, что все мы, мексиканцы, в глубине души страдаем сакрофобией. Подумай, к примеру, о классической фобии, о гефидрофобии. От нее многие страдают. А что это? — спросил Хуан де Дьос Мартинес. Это боязнь мостов. Точно, знавал я такого чувака, на самом деле, это еще ребенок был, так вот на мосту он все время боялся, что мост упадет, поэтому переходил через них бегом — и так получалось даже опаснее. Классический случай, покивала Эльвира Кампос. Еще стандартный пример — клаустрофобия. Это страх закрытых пространств. А еще есть агорафобия. Страх открытых пространств. Эти я знаю, сказал Хуан де Дьос Мартинес. Еще один классический вид — некрофобия. Страх мертвецов, сказал Хуан, знавал я таких людей. Если ты полицейский — просто беда. Также есть гематофобия, боязнь крови. Точно, покивал Хуан де Дьос Мартинес. А еще есть грехофобия, страх совершить грех. А еще есть другие страхи, еще более редкие. К примеру, клинофобия. Знаешь, что это? Понятия не имею. Это боязнь кроватей. И что, кто-то может бояться и избегать кроватей? Ну да, есть такие люди. Но с этим-то можно справиться: спать на полу и никогда не входить в спальню. А вот с трихофобией, боязнью волос, как быть? Немного сложнее с ней, правда? Это точно, сложней не бывает. Встречаются такие случаи трихофобии, что человек с собой кончает. А еще есть вербофобия, то есть боязнь слов. Ну тут лучше всегда молчать, сказал Хуан де Дьос Мартинес. Это немного сложнее, потому что слова — они везде, даже в молчании, которое никогда не бывает полным, согласен? А еще есть вестифобия — страх одежды. Такое заболевание кажется редким, но на самом деле оно куда более распространено, чем кажется. А вот еще одно, достаточно часто встречается, — иатрофобия, то есть боязнь врачей. Или вот гинефобия, боязнь женщин, от которой страдают, по понятным причинам, только мужчины. В Мексике супер распространена, правда, она часто маскируется под другие заболевания. Ну, это изрядное преувеличение… Ничего подобного: практически все мексиканцы боятся женщин. Даже не знаю, что сказать, удивился Хуан де Дьос Мартинес. А еще есть два других страха, в основе своей очень романтических: омброфобия и талассофобия, то есть страх дождя и боязнь моря. И еще есть другие два, тоже в своем роде романтических: антофобия, то есть боязнь цветов, и дендрофобия, страх деревьев. Некоторые мексиканцы страдают гинефобией, сказал Хуан де Дьос Мартинес, но не все, не будь такой паникершей. А что за страх, как ты думаешь, оптофобия? — спросила Эльвира. Опто… опто… что-то связанное с глазами, мать его, боязнь глаз? Еще хуже: страх открыть глаза. В переносном смысле это объясняет то, что ты мне только что сказал про гинефобию. В буквальном — о, тут могут иметь место тяжелейшие расстройства: потеря сознания, слуховые и зрительные галлюцинации и, в большинстве своем, агрессивное поведение. Мне известны — не по собственному опыту, естественно, — два случая, когда пациент дошел до причинения увечья самому себе. Он вырвал себе глаза? Пальцами, ногтями, подтвердила директриса. Ничего себе, пробормотал Хуан де Дьос Мартинес. Потом есть, понятное дело, такая фобия, как педофобия, боязнь детей, и баллистофобия, то есть страх пули. О, это я такой страдаю, сказал Хуан де Дьос Мартинес. Да, согласилась заведующая, это нам подсказывает здравый смысл. А есть еще такая штука — причем она сейчас быстро распространяется! — как тропофобия, то есть страх поменять место или положение. И это еще может усугубиться, если тропофобия становится агирофобией, то есть страхом улиц или боязнью перейти улицу. Не будем также забывать о кромофобии, то есть боязни некоторых цветов, или никтофобии, то есть страхе ночи, или эргофобии, то есть страхе работы. Очень распространен такой страх, как десидофобия, страх при