ребенка, а не близнецов…у меня бы была абсолютно незаурядная жизнь, если бы не та идиотская ночь!
— Сядь. Назад! — в голосе Садаева появляются рычащие нотки, а я начинаю плакать, не выдержав. Слезы — лучшее женское оружие, как говорила Эля. Но я не пытаюсь разжалобить Рустама. Просто так выходит. Словно что-то надламывается во мне от этой долгой борьбы за спокойную жизнь. Последняя соломинка сломала спину слону, как говорится. Эта соломинка — понимание, насколько близко я была к исполнению своей мечты о спокойной жизни.
Рустам молчит, пока я всхлипываю. Мои слезы капают ему на руку, расплываясь на смуглой коже. Он не убирает руку, пока я тихо оплакиваю похороненные надежды.
Эпизод 23
— Ты закончила ныть? — интересуется Рустам, когда мои слезы уже ручейками бегут по его руке. Я вытираю щеки тыльной стороной ладони, и готовлюсь уже покаяться, как следующая фраза вводит меня в ступор, — вали уже в лесок по своим делам. Недалеко. А я перекурю. Если услышу, как хруст веток удаляется — буду стрелять в темноту.
Он выдирает из захвата свою руку, и снова порывшись в бардачке, достает оттуда пачку сигарет. Я даже не знаю, что меня ошарашивает больше: синенькая картонная коробочка и тот факт, что это спортивное животное курит, или то, что он привез меня в лесок для похода в туалет. Всего-навсего.
Господи, спасибо. Похоже, моя казнь откладывается. Не зню даже причины такой милости, но ледяная рука страха, которая до этого момента стискивала мои внутренности, наконец, разжимается и словно испаряется.
— Еще раз для особо упертых: свалить не пытайся. Потеряешься навсегда, — Садаев хмыкает, глядя на мое вытянувшееся лицо. Я быстро распахиваю дверь и вылезаю на улицу. Семеню в сторону темного леса, и слышу за спиной щелчок зажигалки. Ветерок приносит первый запах дыма, когда я скрываюсь за кустиками. В туалет мне и правда хочется. Поэтому я отдираю от ног прилипшие джинсы и, молясь, чтобы в темноте мой зад не укусила крапива, сажусь на корточки и делаю свои дела.
Свалить. Как же! Тут такая темнота, что хоть глаз выколи. На первый же сук напорюсь.
После я еще некоторое время стою, прислонившись спиной к дереву и трогаю свой живот. У меня там целых двое детей. Не верится как-то. Как я их буду поднимать на ноги? Тут самой для начала бы не сдохнуть от такой нервотрепки.
Рустам выкидывает сигарету в сторону, когда я возвращаюсь. Странно, но запах дыма ему идет. Мне кажется, такой, как он, должен вмещать в себя все человеческие пороки: курение, алкоголь, беспорядочные половые связи… как минимум напротив двух пунктов я уже могу поставить галочки.
— Слушай, — медленно произношу я, приближаясь к нему, — куда ты меня везешь?
— Тебе какая, блин, разница? — спрашивает он, рассматривая меня. Чувство такое, будто бы составляет в мыслях мой фоторобот. Щелк — ноги в мокрых джинсах сфотографировал взглядом, щелк — грязный подол водолазки, щелк — грудь… на ней Садаев задерживается взглядом несколько дольше. Я успеваю напрячься.
— Большая разница, — бормочу я, — не надо мне делать ничего плохого. Пожалуйста. Мы можем быть полезными друг другу.
Я произношу эту абсолютную чушь с невероятно уверенным лицом. Рустам в ответ изгибает темную бровь.
— Что было на том пистолете, принцесска? Давай, побудь мне полезной.
Я качаю головой.
— Не знаю, — лгу я, даже не моргнув глазом. И легко приправляю ложь правдой, чтобы выглядело достовернее, — я его выкинула, потому что Вера Трофимовна, с которой я жила, нашла этот пистолет и облапала его. Возможно, она стерла отпечатки. Я испугалась, что ты меня за это убьешь.
— Тупая отмазка. За выброшенный в болото пистолет я тебя скорее убью. Чем за смазанные отпечатки.
Я медленно поднимаю на него взгляд. Никогда не привыкну, что эти сволочные богачи, вроде моего папаши, так легко относятся к чужим жизням. Так хладнокровно говорят об убийстве.
— Не только я виновата в этой ситуации, — тихо произношу я, стараясь не выдать волнения, которое скручивает мне сердце, — мне просто подсыпали какую-то дрянь в клубе. И все вот так завертелось. Это ты забыл пистолет у меня и не позаботился о предохранении…
Садаев делает шаг ко мне. Возвышается надо мной, подавляя своей зверской мощью и ростом, и я инстинктивно пытаюсь от него отвернуться. Не смотреть, оказаться хоть чуточку подальше.
— Я это уже слышал, принцесска. Короче, ты бесполезна почти что полностью. Единственное, что тормозит меня — это то, что ты не соврала про свой залет, — он говорит это достаточно ровно, но его слова отравляют мне душу. В них есть какой-то пренебрежительный оттенок. В том, как он их подбирает, — если и ДНК-тест подтвердит, что это от меня, то говорить уже будем по-другому.
— Как? — скептически интересуюсь я, — а если нет, тогда что?
— Если нет — даже париться с тобой не буду. Если я — то говорить буду почти что ласково, — усмехается Садаев. Я ему ни капли не верю. Он продолжает издеваться, — правда, если из-за твоей наркоманской попойки у детей обнаружатся отклонения — отправлю на прерывание.
— Ты козел, — вырывается у меня пораженно. «Козел, козел, козел» — подтверждает эхо в моей пустой голове. Его слова меня настолько шокируют, что даже дельных мыслей не остается.
Рустам, хмыкнув, запихивает зажигалку обратно в карман, и кивает на машину:
— Хватит болтовни и шуток. Вали обратно в машину.
— Это была шутка?! — восклицаю я, и, едва сдерживая злость, открываю дверь со стороны водителя, и, не парясь, лезу на соседнее сиденье через всю машину, — у тебя уродские шутки, честно говоря…
— У тебя уродская манера садиться в машину, — комментирует Рустам, — расслабься, принцесска. С одной ночи, где ты оторвалась, отклонения вряд ли будут.
— И откуда ты в курсе такого? — бормочу я, усаживаясь на сиденье. Рустам заводит машину, и, неожиданно смотрит в мою сторону. Его настроение меняется так внезапно, что я даже вздрагиваю. Теперь он смотрит на меня очень холодно, а я пожимаю плечами. Если он сейчас скажет, что не впервые теряет пистолет и не впервые свой биоматериал оставляет в ком-то — я, наверное, точно заплачу. И буду до конца жизни молиться, чтобы гены отца-блядуна не передались моим детям, — ладно, неважно. Тогда куда ты меня отвезешь, если не собираешься закапывать в лесу?
— Домой, — отвечает Рустам.
Я не успеваю поинтересоваться, что мне там придется делать, как внезапно пиликает смартфон Садаева, который лежит рядом с ним на сиденье. Я на автомате смотрю в светящийся экран. Все, что я успеваю увидеть — это слово «тест», как Рустам забирает телефон и внимательно смотрит в него.
По моему позвоночнику пляшут, поднимаясь вверх, мурашки. Похоже, сейчас он узнает результаты теста. Боже, даже не знаю, о чем молиться. Если отец кто-то другой — я не уверена, что это животное оставит меня в живых за выброшенный пистолет. Если же отец — Садаев, то вряд ли его «ласка» мне понравится.
Поэтому я просто молюсь, чтобы телефон внезапно умер у него в руке. Прямо сейчас.
Эпизод 24
Рустам, усмехнувшись, швыряет телефон обратно на колени. Я вздрагиваю из-за того, что он это делает слишком зло.
— Ноль процентов, принцесска.
— Что? — растерянно переспрашиваю я, — в каком смысле?
— Ты не умная, я смотрю. Я не отец твоих детей. Это результаты теста.
«Но?!…» — проносится в голове, пока я чувствую, как таращатся мои глаза. Может быть сейчас они даже выпрыгнут из орбит — настолько я ошарашена. Будто бы Рустам не обычные слова произнес, а вылил на меня ледяную воду. Разрушил одним щелчком пальцев мой мир, как карточный домик.
Постойте, как такое может быть? Какой-то бред. Бред! Темнота вокруг нас становится плотнее, а воздух — холоднее. Я никак не могу сообразить — как такое могло получиться? Ведь пришла я в номер с Рустамом — это мой бедный мозг умудрился вспомнить. Никого больше не было. И проснулась я наутро в том же номере. Или они все похожие? Может, Рустам никуда не уходил, а ушла именно я?..
Аборт теперь меня точно не заставят сделать. Единственная радость. Рустаму плевать на левых детей.
— Круто, — внезапно со смешком выдает Садаев. В темноте салона я замечаю, как губы мужчины едва изгибаются в улыбке, — твой план провалился, принцесска. Сегодня. С треском просто.
— У меня не было плана, — онемевшими губами произношу я, — я просто искала отца ребенка.
— Просто сбежавшая дочка нефтяного магната, которого я подозреваю в убийстве своего брата, просто оказывается у меня в постели и просто крадет пистолет, отмазываясь тем, что беременна от меня, — хмыкает Рустам, — охренительное совпадение. Заткнись, — он замечает, что я пытаюсь что-то сказать, и обрывает меня одной грубой фразой, — запихай свои оправдания обратно. Не зли меня еще больше. Твои документы настолько дерьмово подделаны, что папаша нашел бы тебя по щелчку пальцев. Хреновая ложь, принцесска. И твой брат удивительно быстро отыскал тебя именно когда тебя взяли за задницу.
Садаев поворачивает голову и окидывает меня взглядом. Трясущуюся от шока, и полностью скованную от него же — не могу даже шевельнуться.
— Вы оба тупые, как пробки.
— Что ты будешь со мной делать? — вырывается у меня вопрос, а мужчина тихо смеется.
— Ждать. У меня все карты на руках, принцесска. Оба отпрыска моего врага у меня в сетях, — я холодею, когда он произносит эти слова и медленно поворачиваюсь к нему, — есть такое понятие, как кровная месть. Как только я найду доказательства, что твой отец причастен к смерти моего брата — я соберу всю вашу семейку в одном месте и похороню ее.
— Где Мирослав? — этот вопрос я задаю хриплым от волнения голосом, — он же остался там?…
— Он у меня, — холодно отвечает Садаев, и у меня что-то обрывается внутри.