— Отпусти моего брата!!! — кричу я, — ты не можешь его держать в заложниках!
— С хрена ли?
У меня вырывается нервная усмешка. Черт. Зачем я попросила Мирослава притормозить где-нибудь во дворах? Навлекла на него проклятие в виде Рустама. Он оторвался от охраны отца и оказался без защиты. Глупо было думать, что Садаев этим не воспользуется.
— У моего брата астма. Ему может понадобиться медицинская помощь, — выдыхаю я, — у него порок сердца с рождения. Ему нельзя напрягаться и волноваться. Пожалуйста, отпусти его и оставь меня! Пожалуйста!
— Заткнись и не ной.
Я со стоном зарываюсь пальцами в волосы, сжимая их и натягивая, чтобы боль хоть немного отвлекла меня от того, что сейчас творится в душе. Рустам больше не произносит ни слова. Так мы и несемся по шоссе, а потом и по городу: за окном мелькают огни вывесок, я сижу, схватившись за голову, а он напряженно молчит.
Только когда мы понимаемся в башню, и заходим в его жилище, Рустам коротко произносит:
— Вали в душ сразу. От тебя несет болотом.
«Пошел ты» — думаю я. Хотя, джинсы действительно мерзко пахнут сыростью и лягушками, и, похоже, намертво прилипли к ногам. Я своим запахом и видом оскверняю его дорогущие апартаменты — это заметно во взгляде, которым Рустам быстро скользит ко мне, прежде чем отвернуться.
— Рустам, — произношу я ему в спину, цепляясь за последнюю надежду спасти брата. Он действительно не сможет быть долго в заложниках. У него серьезные проблемы со здоровьем, — это какая-то ошибка. Сделай еще один тест. Пожалуйста!
Меня пугает слово «кровная месть». Мне кажется одно — если окажется, что дети все-таки Рустама, может, он сжалится надо мной? Начнет прислушиваться? Сказал же он, что будет обращаться со мной почти что ласково. А я смогу, в конце концов попытаться убедить его, что мой брат непричастен к делам отца.
— Принцесса хренова, ты пытаешься еще настаивать? — Рустам оборачивается и бросает в мою сторону холодный и темный взгляд, — Ноль процентов. Этот тест не врёт. Ты беременна не от меня.
— Не было других! Никого! Кроме тебя! — кричу я. Нервов не хватает. Хочется зарыдать и наброситься на Рустама с кулаками, но я понимаю, что это будет последнее, что я сделаю в своей тупой жизни, — и в первый раз должна быть кровь! Наверняка ты это заметил! Ты помнишь больше меня! И я ни с кем после этого не была…
Я обреченно закрываю лицо руками, а потом провожу ими по волосам, пытаясь успокоиться. Криками и истерикой ничего не добиться. Я только смахиваю сейчас на психованную. Если Садаев уверен, что у меня был хитрый план, который провалился, он может расценить мою истерику как обычное отчаяние и попытку обелить себя.
Я не знаю, доходят ли мои слова до него — но Садаев будто на секунду задумывается. Он странно скользит по мне взглядом, будто что-то вспоминая. Но стоит ему только заговорить, как все мои надежды рушатся.
— Кажется, я тебе сказал, чтобы ты проваливала в душ, — он подходит ко мне и берет за шею, легонько сжимая руку, — ты слышала меня?
Я ощущаю опасность от его жеста. Теперь у меня нет никакой защиты. Это животное уверено, что я его обманываю. Может быть, его действительно тормозил факт, что я беременна от него. Возможно, он даже смирился с этой мыслью, или думал использовать это в своих целях, только теперь, когда тест какого-то черта показал «0 %», тормоза слетели.
— Я уверена, что это ошибка, — сглатывая, и ощущая от этого еще сильнее давление ладони, произношу я, — давай повторим тест.
— Ты хочешь потянуть время, — констатирует насмешливо Рустам, — принцесска, тесты не ошибаются. Твою кровь брали при мне. Я не идиот, чтобы верить тебе на слово. Не ты первая, кто пытается меня наебать.
У меня вырывается нервная усмешка. Нужно больно — обманывать в таком вопросе. Если бы я знала, что этим обернется моя попытка докопаться до правды, лучше бы сразу собралась и уехала из города. Утопила бы пистолет в болоте и скрылась.
— Не впервые забываешь ночь с девушкой? — вырывается у меня вопрос. Что Садаев, что маньяк утверждают, что была еще женщина, которая пыталась обмануть в похожей ситуации. Абсурд какой-то.
— Нет, принцесска, я был женат. Короткое время, — Садаев едва улыбается, а я удивленно поднимаю на него взгляд, — она забеременела, и у плода заподозрили пороки развития. В этом нужно было убедиться. После такого же теста случайно оказалось, что ребенок не от меня.
— Что стало с этой девушкой? — шепчу я. Мне страшно услышать ответ, и Рустам на это странно кривит губы.
— Она предпочла умереть. Сама.
— Ты бы ее все равно убил…
— Нахрен надо марать руки? — усмехается Рустам, — развелся бы. И всё.
Он разжимает руку на моей шее. Несмотря на это, воздух упорно не хочет наполнять мою грудь, как прежде. Мне сложно дышать. Когда же это все закончится? Мне противна вся эта мерзость и грязь. Все эти страшные и больные отношения. Смерти. Обманы. Я не могу принять тот мир, в котором живет Садаев и мой отец. Я росла в другом, но волей судьбы, из-за моего происхождения, мне снова и снова приходится сталкиваться с этой тьмой.
Хуже всего, что я знаю — это не самое отвратительное, на что способны люди. И сейчас я подозреваю, что трагедия всей ситуации — с его бывшей женой, и с моей беременностью, может оказаться не в какой-то глупой ошибке. А в чьем-то злом умысле.
— Она не призналась в измене? — спрашиваю я. Рустам цыкает.
— Нет. Она отрицала всё. Проваливай в душ. Разговор окончен.
— Рустам! — произношу громко я, когда он собирается уйти, — ты в этой же клинике делал тогда тест?
Он приподнимает бровь. Я напряженно смотрю на него, зная, что мои слова могут вызвать любую реакцию. Я сейчас играю со смертью. Я ведь не могу быть уверена, потеряв память, что Садаев однозначно отец моих близнецов. И мое шестое чувство может ничего не значить. Поэтому очень рискованно убеждать его в том, что не я обманщица… а кто-то другой.
Но ведь больше мне ничего не запомнилось. Больше не было воспоминаний, кроме как о его тату и о его запахе. Больше я никого не помню.
— Тебя могли обманывать именно там. Не я. Не твоя бывшая жена, — выдавливаю я, — почему бы не проверить?
— Ты понимаешь, о чем болтаешь? — в тоне Садаева скользят опасные нотки, а взгляд леденеет.
— Да, понимаю. В том, что кто-то тебя обманул, а пострадала та девушка. Невиновная девушка…
Я зажмуриваюсь и сжимаюсь, потому что в этот момент кулак Рустама врезается с треском в стену рядом со мной. Этот зверь наклоняется ко мне. Чувствую, как он выдыхает мне в лицо. Словно выпускает всю ярость этим выдохом, сбрасывает напряжение.
— Я, — медленно произносит он, оставляя на коже холодные мурашки, — повторю тест. Завтра же с утра. Все сделают при мне. Вообще все. И если вскроется, что ты тянешь время, Диана, тебе будет очень плохо.
Воздух вздрагивает рядом со мной — Садаев убирает руку и уходит, закончив на этом разговор. А я осторожно открываю глаза, чувствуя, как меня почти не держат ноги. Доплестись бы до душа…
Я ведь пытаюсь выбраться из этого кошмара. Изо всех сил. Но почему у меня такое ощущение, будто я собственными руками рою себе могилу?
Эпизод 25
Грязную одежду я кидаю в стирку и запускаю цикл с сушкой. Останусь я голой надолго, да и наплевать: Садаев уже увидел все, что мог. Обернусь полотенцем и все.
Душ я не нахожу, только джакузи, и пока я набираю воду, то замечаю, что на коленке откуда-то расползается черный синяк. Даже не могу вспомнить, где я его получила. Жалеть себя сил нет. Да и брату сейчас, наверное, хуже. Стыдно расслабляться хоть на секунду, пока он где-то в лапах врага, но ей-богу… не вонять же болотом.
— Мудак, — бормочу я, со злости выливая всю бутылку с пеной в воду. Над ней быстро появляется и начинает расти белая шапка. Я залезаю в ванну, в едва теплую водичку — потому что где-то было написано, что при беременности нельзя плескаться в горячей. Умываюсь, окунаю лицо прямо в воду, и откидываюсь назад, прикрыв глаза.
«Может его убить?» — предлагает мне мозг. Я не знаю, сажают ли беременных женщин в тюрьму, но идея мне кажется уже не такой плохой. Закончить этот ад. Спасти брата и себя. Может, в суде удастся доказать, что я делала это в полном отчаянии, в состоянии аффекта и мне дадут условный срок.
Пена уже белыми горами вырастает над джакузи. Вода неплохо расслабила мое тело, массажируя, и я не чувствую себя так, будто прямо сейчас сдохну. Спать хочется до головокружения, но мышцы и ноги зато не болят. Я сливаю воду и вылезаю, стряхнув с себя пену и обернувшись полотенцем. Выхожу из ванной и осматриваю жилье Садаева, осторожно передвигаясь на цыпочках. Везде тихо. Спит уже, что ли?
Я надеюсь, найти хоть какое-нибудь оружие. Если у меня не хватит духу пристрелить этого человека — хоть заставлю его отпустить меня. И брата.
Чертов ублюдок живет просто шикарно. Меня никогда не тянуло к роскоши, но тут даже сердце екает, насколько расстарался дизайнер. Я заглядываю в каждое помещение. Понимаю, что конкретно тут Садаев только работает — потому что спальни нигде нет.
Только потом я нахожу лестницу на второй этаж и тихо поднимаюсь по ней наверх. В первой же комнате на столе замечаю ноутбук. Подхожу ближе и перебираю документы рядом. Ничего, что рассказало бы о жизни этого животного. На столе нет ни фото, ни милых безделушек, ни какого-нибудь компромата.
Я открываю первый же ящик и замираю. Там лежит пистолет.
Мне сегодня везет.
Спальню я нахожу быстро. Стоит мне зайти в следующую комнату, где тускло горит свет, как я сразу вижу Рустама, который лежит на большой кровати. На темном постельном белье. Прикрытый одеялом по пояс. Спит, закрыв глаза и подложив руку под голову.
Темные волосы у него еще влажные — видимо, принял душ. Я замираю, прислушиваясь к его дыханию и испугавшись, что он сейчас проснется или просто окажется, что он лежит, а не дрыхнет. Но дыхание тихое и вроде бы глубокое. Я делаю шаг, надеясь, что под ногами не скрипнет паркет, но мое сердце стучит очень и очень громк