и грубые вещи, сейчас звучит почти что обычно. Даже почти заботливо. Его реально беспокоит мое состояние. Почему же? Разве не должно быть плевать на девушку, которая так легко упала ему в постель, умоляя себя взять?
Я медленно киваю. Пусть думает, что тошнит. Иначе я… Заплачу. Правда. Не должно было случиться так. Хотя бы немного иначе.
Воспоминания собираются в единую картину, как паззл. Нет, на этом ничего не закончилось. У нас действительно была еще вся ночь впереди. И я сдалась. Тянулась к нему, как мотылек на огонь. Как к первому мужчине, который был со мной настолько близок. Словно поверила, что для него это что-то значит. А на деле — казалась просто шлюхой.
Вот я идиотка. Как же стыдно!
Нет, всё, хватит. Я не хочу вспоминать. Мне достаточно, не хочу прокручивать в голове следующие сцены. Не знаю, как у меня это выходит — но я усилием запираю память на замок, усмиряю чувства, которые разрывают сердце и… выдыхаю. Отстраняюсь от всего.
Медленно поднимаю взгляд на Рустама. И тут же отвожу. Он внезапно ловит меня пальцами за подбородок и вздергивает лицо на свет, глядя мне прямо в глаза.
— Ты сейчас, походу, зарыдаешь, — угадывает он, несмотря на то, что я старательно не смотрю в его сторону, — что за херня? Салат был невкусный? Не как в институтской столовке?
Я открываю от возмущения рот. Это возмущение — словно таз ледяной воды, который на меня вылили. Нет, дьявол, это не я идиотка. Это просто Рустам относится ко всем, как к мусору.
— Иди к черту! — выпаливаю я, поднимая на него горящий взгляд, — я просто вспомнила, как мерзко ты со мной обращался в ту ночь! Все вспомнила!
— Отличная новость. Наконец-то ты перестанешь истерить?
— Не перестану, — выдыхаю я, когда двери лифта открываются. Рустам резко отпускает меня, потеряв интерес и выходит, а я спешу вслед за ним. На небольшом расстоянии. Если вдруг он решит за наезды дать мне по голове — а остановиться я не могу, — почему ты не отправил меня в больницу? Не закрыл в ванной? Я была в полном неадеквате! Не отдавала себе отчет в решениях!
— Задаешь тупые вопросы, принцесска.
— Они не тупые. Ты совершил преступление!
Он останавливается и разворачивается ко мне так резко, что я врезаюсь в него. Ойкаю, встретившись с темным взглядом, и делаю шаг назад.
— Можешь написать заявление в полицию, — усмехается криво Садаев, — только даже если что-то докажешь — выебут Задорожного, а не меня. Валяй.
— Да я буду только рада, даже если его клуб будет гореть синим пламенем, — медленно произношу я, — ты поступил со мной, как со шлюхой, и…
— Заканчивай орать, — обрывает он меня, — на шлюхах не женятся. Даже фиктивно. В итоге ты мне жена. Насколько долго — зависит только от тебя.
Я вздергиваю подбородок, встретив смело его взгляд. Жена. Подумаешь. Единственный плюс в моем положении — если я все-таки убью это животное, не выдержав, то унаследую все его деньги.
— Я тебе не жена. Ты меня заставил жениться шантажом. Так что спать я буду в отдельной комнате и не прикасайся даже ко мне.
Садаев окидывает меня быстрым взглядом.
— Мне плевать, принцесска. Я бы попробовал твою шикарную задницу, но ты можешь проваливать спать, если такая принципиальная. Жопа у тебя не золотая, в принципе. Замена легко найдется.
— Ты не посмеешь…
«… позорить меня и спать с другими женщинами» — не успеваю я вслух закончить фразу, как Рустам едва усмехается и делает шаг, подпирая меня к стенке. Словно давит своей силой. Показывает, что я зря рот открываю — мое слово мало чего значит. Никто за меня не заступится — ни отец, ни брат, ни Гоша, ни подруги. Никто не скажет слово поперек. Никто не сможет с ним тягаться. Никто. Мне кажется, что он даже дьявола не боится. Надо будет — разорвет собственными руками.
— Не посмеешь спать с другими женщинами, — менее уверенно выдавливаю я, — ты женат, и… если тебя увидят с кем-то журналисты, то репутация…
Мой голос звучит все менее и менее уверенно, покуда я смотрю Садаеву в глаза. Да ему будет наплевать. Любой мой аргумент разбивается просто в прах. Кажется, он даже вслух меня обламывать не станет. По взгляду все и так понятно.
Он поднимает руку и толкает входную дверь, закрывая ее. После чего молча уходит. Оставляет меня одну в своем логове. И я даже не знаю, что хуже — чувствовать себя в полном одиночестве после свадьбы или, все-таки, злиться на Садаева и терпеть его издевки.
Я ухожу из прихожей и свет сам гаснет за моей спиной. Все апартаменты погружаются во тьму, когда я захожу в одну из комнат с диваном, который собираюсь использовать для сна и падаю на него, обреченно глядя в потолок.
Чувствую себя, как жена Кевина из «Адвоката дьявола». Теперь я еще лучше понимаю ее одиночество. Вокруг — огромный мегаполис и даже сейчас в нем кипит жизнь. У моего мужа куча денег. Я валяюсь в дорогущих апартаментах. В брендовом платье и сексуальном нижнем белье, при взгляде на которое даже я себя хочу потискать. Но на душе все равно дерьмово.
Засыпаю я, поворочавшись еще долго. Проваливаюсь в беспокойный сон из образов, сменяющих друг друга хаотично. Там и отец, который кричит на меня, отчего я ощущаю страх. Авария. Дикий поцелуй маньяка в том клубе. Девчонки из института. И неожиданно Рустам. Мы обнажены, он прижимает меня к себе, кожа к коже. Горячо. Дико. И ставит поцелуем клеймо на шее. До самого сердца прожигает. Наверное, там у меня просто эрогенная зона, и насчет клейма я навыдумывала. Невозможно одним поцелуем всколыхнуть душу человеку. Всего лишь прикосновение, и только…
Просыпаюсь я, дрожа от дикого холода. Зуб на зуб не попадает. Я мерзлячка и всегда спала под одеялом даже в жару, а тут я в одном легком платье и кондиционер шпарит так, словно Садаев в этой комнате трупы хранить собирается.
В полной темноте сползаю наощупь с дивана на пол, поднимаюсь и машу рукой, зажигая свет. Медленно осматриваю комнату, раздумывая, где бы взять одеяло. Нигде! Хоть бы плед постелил куда. Даже шторы не могу ободрать, чтобы завернуться — их нет.
Пульт от кондиционера я тоже не нахожу и чувствую себя в полном отчаянии. Я так не смогу заснуть. Холодрыга жуткая. Единственный выход — будить это животное и просить его уменьшить кондиционер.
Понимая, что иначе я не высплюсь, я бреду по апартаментам наверх. Поднимаюсь тихо на второй этаж, захожу в комнату, где спит Рустам, случайно зажигая свет. Замираю, когда сердце начинает трепетать от одного взгляда на человека, который даже во сне не выглядит хоть немного мягче. Даже тигры в дикой природе иногда вызывают желание погладить. А этот — нет… что, если я его потревожу, а он мне голову свернет, подумав, что я покушаюсь на него? Может просто рядом прилечь под одеялом?
И пока я совсем не потеряла смелость, я медленно, миллиметровыми движениями, начинаю заползать на кровать. Совсем аккуратно. Как сапер, который по минному полю идет. Ползу на четвереньках, молясь, чтобы матрас не прогнулся под моим весом, но он вроде как крутой и даже не вздумает шелохнуться где-то за пределами моих коленок и ладоней. Молюсь, чтобы не шуршала простыня.
Медленно начинаю перелезать через Рустама, перестав даже дышать. Переношу часть тела над его его бедрами и тут он внезапно открывает глаза.
Я замираю. Сердце замирает. Мозг замирает. Все нейронные связи тухнут, как город, если в нем обрубить электричество. Поэтому я ошалело смотрю на Садаева, забыв, что могу сказать. Вроде бы что-то про кондиционеры, но это слишком долго обьяснять.
Дьявол, какого черта он так чутко спит?
Эпизод 44
Похоже, у этого животного есть по-настоящему звериная способность — просыпаться в один момент и даже не выглядеть сонным. Словно он всегда готов к бою. Если меня вот так разбудить — я еще долго буду хватать воздух от испуга и пытаться понять, что происходит.
— «Спать я буду в отдельной комнате и даже не прикасайся ко мне», — внезапно произносит Рустам, повторяя мои недавние слова, — и что ты тут забыла, принцесска хренова?
— Пульт от кондиционера, — выдыхаю я растерянно. Садаев плавно усмехается.
— В моей кровати. Если охота поскакать на мне — лучше скажи прямо. Мне это понятнее будет. В твое идиотское поведение я пока не вникаю.
— Я не хочу скакать на тебе, — поджимаю я губы, выпрямляясь, — это не у меня идиотское поведение, а у тебя озабоченные мысли. Я замерзла. И пришла погреться.
— Я не похож на обогреватель.
— У тебя одеяло. Я не нашла пульт от…
Я замолкаю, когда Рустам отбрасывает на меня одеяло, и оно накрывает меня с головой. Сбрасываю рывком его и взвизгиваю, отвернувшись: без одежды спит. Вообще! Абсолютно без всего. Я успеваю мельком увидеть крепкое обнаженное тело, в том числе и то, что сделало меня женщиной месяц назад, и тут же стыдливо краснею под тихий, хриплый смех Рустама.
— Бери одеяло и вали отсюда. Если не хочешь задержаться. Жена, — последнее слово звучит особо издевательски, и я, пробормотав что-то невнятное, заворачиваюсь и делаю ноги из комнаты, чувствуя, как горит лицо.
Муж. Муж. Как ни назови — а наши отношения не потеплели ни на йоту. Хотя, пожалуй, нет, потеплели. Теперь Садаев не намерен, вроде бы, пихать в меня пальцы и угрожать прикопать.
Уже в комнате, где я мерзла от кондиционера, я ложусь обратно на диван, завернувшись с головой в одеяло и думаю: может быть, стоило бы остаться? Наладить контакт, переговорить? Рустам пока единственный, кто может уберечь меня от длинных и когтистых лап отца. Которые он намеревается вонзить в тушку своей нелюбимой дочери.
В конце концов, если Садаева убьют… меня не спасет никто. У моей семьи достаточно связей, чтобы выловить меня и нагнуть раком. Эта мысль вызывает во мне нервную дрожь, когда я представляю свою судьбу, если окажусь снова с отцом. Что хуже — Рустам или он? Боюсь, что сейчас я могу утверждать, что именно мой родственник.