ть голову от проблем, и пусть мир сам как-нибудь их решит. Но сейчас я так не могу сделать.
Я прикасаюсь к горячему плечу, и заставляю Рустама повернуться. Он мог бы послать меня еще раз к дьяволу или дать подзатыльник, запугать, нагрубить, и, может, именно поэтому он позволяет развернуть себя… но я, в первую очередь, с тревогой осматриваю его тело. Четкие мышцы, смуглую кожу, залитую кровью. И содранную в районе ребер.
— Я должна знать, если это сделал мой отец, — произношу я, поднимая взгляд и натыкаясь на его взгляд — темный и давящий. Возникает ощущение, словно я сейчас переживаю о самом дьяволе. Глупо. Он сам кого угодно уничтожит, — ты отец моих детей. Какие бы отношения между нами ни были, но я не хочу, чтобы ты умер. Я хочу помочь. Такого не должно быть.
Плевать на всё. Мои пальцы дрожат, когда я впервые прикасаюсь к багровым разводам и трогаю их, пытаясь понять, есть ли под ними еще раны. Я не могу больше молчать и покрывать свою семью из страха, что пострадает брат. Жертвовать своей жизнью и жизнью нерожденных детей, даже не зная, как Садаев отреагирует на правду. Может, он не тронет брата. Но будет знать, что мой отец давно пытается уничтожить его семью и будет осторожнее. Слишком часто последнее время смерть проходит рядом с Рустамом.
А я, ослепленная злостью, упрямо не хотела замечать главного врага. Пришла сегодня в таком развратном виде, чтобы соблазнить Рустама. И своими руками подтолкнуть его к смерти. И себя. Как только брат окажется на свободе — у отца будут развязаны руки.
Идиотский план.
— Успокойся, — Садаев легко, не грубо отстраняет мою руку и отходит в сторону, бросая рубашку куда-то в сторону, — это не твой отец. И я не ранен.
— Но на ребрах…
— Херня. Царапина, — произносит он и начинает что-то искать на полках. Я поджимаю губы. Ничерта это не царапина. Кожу содрало так, словно кто-то стрелял в него, но промахнулся, — можешь идти спать.
— Я не пойду, — упрямо повторяю я. Вижу на полке маленькую пачку влажных салфеток и подхожу к ней. Встаю на цыпочки и пытаюсь дотянуться, — я твоя жена, и…
— Вот и играй дальше роль жены, а не следователя, — слышу я смешок, — хватит меня допрашивать.
У меня, наконец, получается подцепить салфетки, и они падают прямо мне в ладони. Я поворачиваюсь к Рустаму, и ловлю его ироничный взгляд.
— Это нахера?
— Я сотру кровь, — произношу я, вскрывая пачку, — а ты мне все расскажешь. Я не буду играть роль жены, а буду ею по-настоящему. Я все обдумала. Ты отец моих детей, и я не хочу, чтобы они остались сиротами. Я понимаю, что ты предпочел бы иметь в женах кого-то типа той блондинки…
— Бля, — выдыхает Садаев, — принцесска, заткнись. Твой рот умудряется выдавать какую-то дичь каждый день. Мне сейчас не до смеха. Ребра болят. Убери в задницу салфетки. Я смою кровь в душе.
— Я пойду с тобой, если ты мне все не расскажешь, — упрямо повторяю я. В ответ Рустам приподнимает бровь, и я быстро добавляю, — отвернусь и не буду смотреть, как ты моешься, но буду стоять у тебя над душой и бесить.
— Ну валяй, — усмехается Рустам. Потом кидает мне какой-то флакончик и он едва не прилетает мне в лицо. Я шокированно ловлю его, и смотрю на надпись, — зальешь потом все мне перекисью. Я тебя за язык не тянул. Будешь заботливой женой.
— Ладно, — медленно отвечаю я, и иду вслед за Садаевым, который направляется в сторону ванной комнаты. Похоже, ему плевать. А мне? Я видела его уже голым. Подумаешь. Наверное, смогу пережить и еще разок, тем более, что я намеревалась его соблазнить до того, как он пришел в таком виде.
Сейчас, ему, наверное, уже не до этого. Не скажу, что я разочарована. Мне все еще страшновато думать о такой форме отношений между мужчиной и женщиной. Точнее, между Рустамом и мною…
Я захожу в ванную комнату и осторожно прикрываю за нами дверь. Поднимаю взгляд и смотрю, как Рустам, совершенно не смущаясь, включает душ и принимается расстегивать штаны. В тот момент, когда он их начинает приспускать, я отворачиваюсь, не выдержав.
— Так что произошло? — мямлю я, чувствуя, как комнату заполняет горячий пар. Наверное, я самая раздражающая жена на свете. Преследовать своего мужа даже в душе — это как-то совсем…
— Ничего, — слышу смешок. Потом плеск воды, но дверца душа не задвигается, — просто спустил пар.
— В каком смысле?…
— На ринге, принцесска. Размялись со знакомым, — он начинает тихо и издевательски смеяться, а я открываю возмущенно рот.
Вот скотина. Скотина, скотина. Кулак сжимается на флакончике с перекисью, потому что я хочу добавить Рустаму еще пару синяков сверху. Я едва инфаркт не получила, надумав себе всяких кошмаров, а он просто подрался с другом.
— Так как ты там хотела помочь, принцесска? Есть что интересного мне рассказать? — а Садаева, похоже, забавляет вся эта ситуация, потому что его голос полон иронии.
Эпизод 48
Выдох. Вдох. Я пытаюсь собраться с духом, чтобы ответить Рустаму. Злость испаряется и возвращается мой вечный спутник жизни — страх. Почему-то я впервые понимаю, насколько долго и часто я чего-то боялась.
Но маньяк дал хороший совет. У меня не получится убежать от себя. Нужно взглянуть своим страхам в лицо и изменить свое будущее, если я хочу нормально жить. Может быть, сейчас будет сложно, но после…
— Я хотела поговорить о твоем брате. И о моем отце, — медленно произношу я. Сейчас я закончу фразу и лапы этого зверя за моей спиной сомкнутся у меня на шее. Все. Конец. Но я уже готова к любой реакции, — ты был прав. Мой отец действительно заказал твоего брата. Об этом сообщил мне Мирослав. Но он тут не при чем.
Я оборачиваюсь, не выдержав гнетущего молчания. Рустам стоит в душевой кабине, опираясь ладонями на ее стенки и вода льется по буграм его мышц. Он сверлит меня жутким взглядом. Темным и острым, как клинок. От холода у меня сводит спину. Страшно. Я точно уверена в том, что стоило об этом говорить так рано?
— Ты пиздец отчаянная, — медленно произносит Рустам, — мне такие вещи говорить.
Мне нельзя опускать взгляд вниз, потому что там я увижу кое-что, не располагающее к настолько серьезному разговору. Поэтому я, сглотнув внезапно вязкую слюну, продолжаю смотреть зверю в глаза. Это сложно. Я физически чувствую, как он одним взглядом мне под кожу пробирается и давит, ломает хрупкую защиту, добираясь до нервов.
— Ты не убьешь меня. Я не могу отвечать за своего отца. Я не жила с ним. И мой брат не участвовал в этом, я уверена, — тихо и отрывисто поясняю я, — я сказала тебе только из-за того, чтобы ты был осторожнее. Тебя видимо очень давно пытаются уничтожить…
Замолкаю, когда он закрывает воду, выходит из душа, забирая с полки полотенце и медленно направляется ко мне. Хочется развернуться и побежать, но я только закрываю глаза, стиснув зубы. Я все равно почувствую, когда он будет рядом.
Так и есть. Воздух вокруг меня становится влажным и горячим, а острый и опасный запах ударяет в ноздри.
— Ты долго ходила, засунув язык в задницу, — слышу я хриплый, рычащий голос, — теперь решила покаяться?
— Можно и так сказать, — отвечаю я, — я хотела защитить брата. Но совсем забыла про себя. Если ты погибнешь — то отец заберет меня. Ему нужны твои деньги, твой бизнес, — я выдыхаю, используя последний аргумент, — потом он избавится от меня. От твоих детей. Ему будет плевать на них. Он не станет их воспитывать.
«У тебя будет целых два сына, Садаев» — думаю я, не в силах продолжить, и что-то внутри тревожно сжимается от этих мыслей. Я плохо представляю его отцом. И еще хуже — себя в роли матери. В вечном стрессе. Не хочу быть, как моя родительница. Отец гулял, а она закрывала на это глаза.
Я открываю глаза и в этот момент широкая ладонь сжимает мою шею. Мне кажется, что она вот-вот хрустнет от этой бешеной силы в руках Рустама, когда он заставляет приподняться меня на цыпочки. Едва сдерживает себя.
— У тебя стальные яйца, принцесса, — шепот ударяет мне в висок, — твой родственник сдохнет. Я заставлю его подавиться своей кровью. Заберу у него все. Не только жизнь.
Я леденею.
— Мой брат…
— Его живым оставлю. И твою мать. Тебя тоже, — я чувствую, как жесткая щетина царапает кожу, когда Рустам говорит, продолжая удерживать меня, как куклу, — но ты останешься у меня долг отца выплачивать.
— Я не стану! — вскрикиваю я и поднимаю руки, пытаясь оттолкнуть Рустама. Царапаю ногтями ему грудь, впиваясь в твердую кожу, — не смей так обращаться со мной! Я буду твоей женой, а не молчаливой рабыней, ясно?
— С хера ли? — Садаев выталкивает меня из ванной, заставляя пятиться назад и отпускает только в комнате. Я отступаю, мрачно глядя на него, натыкаюсь лодыжками на кровать и забираюсь на нее, отползая подальше, — твое дело — родить детей и воспитать. Молча и покорно. Не отсвечивая.
— Нет. Потому что ты — мой первый мужчина. Больше никого не было ни до, ни после, — шиплю я, — и я от тебя беременна. Имею право. Ты не одолжение мне сделал, взяв замуж, я бы и без тебя справилась! И я не обманом от тебя забеременела. Ты тоже виноват. Увлекся, — я криво улыбаюсь, когда в голове вспыхивают воспоминания, — видимо, не такая я уж и несимпатичная. У меня был выбор, за кого замуж выйти.
Ведь правда увлекся. Не хочу вспоминать, но помню. Как я вырубилась, лежа на животе, даже не накрывшись, пока он был в душе. И очнулась от того, как зубы на шее сомкнулись. Именно тогда, видимо, во мне запечатлелся его запах. Дикий. Вдохнула его всем телом, не успев понять, что происходит. И в тот момент этот зверюга всадил на всю длину. Подмял под себя. Видимо, без защиты все проделал. Не помню, чтобы он на нее отвлекся.
Вся наша ночь была просто дикостью. Полным безумием. До самого утра, до рассвета. Тело уже просило пощады, размякало, не желая меня держать, но продолжало гореть от удовольствия в стальных тисках, объятиях этого мужчины. Это было ужаснее всего. Потому что я расслабилась. Смогла прочувствовать все каждой клеточкой тела. Я наслышана, что не все девушки могли получить оргазм или насладиться процессом в первые разы. Иногда на то, чтобы стать раскованнее и отдать мужчине контроль над ситуацией, уходили месяцы. А тут я смогла этого достичь за час. Максимум.