— Ладно-ладно, — со вздохом соглашается водитель. Отстегивает ремень и покидает машину. Я провожаю взглядом его спину. Долго. Пока он не отходит на приличное расстояние, действительно ни разу не оглянувшись. Прекрасно. Сейчас охрана засечет машину, но никто не сможет сказать, куда я исчезла и в какую сторону пошла.
Я открываю дверь и спускаю ноги на землю. Не успеваю сделать шаг, как живот снова пронзает болью, нога подгибается, мир переворачивается и я падаю на асфальт, сжавшись в позу эмбриона. Холод сковывает все тело.
Куда я бегу? Куда? Нет в мире людей, которые меня ждали бы. Даже Эля с Оксаной и те считают меня предательницей. Только Гоша… он бы…
Гоша! Я из последних сил делаю рывок — залезаю в машину, хватаю телефон водителя с подставки и отползаю в сторону, в темноту, за угол дома. Надеюсь, меня никто не видит. Иначе вызовут полицию, а им потом даст взятку отец и заберет меня.
Поэтому я устраиваюсь возле стеночки, охнув от еще одного болезненного спазма и тошноты, застрявшей где-то у самого горла и по памяти набираю Гошин номер. Голова кружится. Я ложусь на асфальт, чтобы подольше остаться в сознании.
Гудки. Гудки. Гудки.
— Да? — удивленный голос разрывает тишину, — это кто?
В носу становится мокро и горячо. Я едва улыбаюсь, хотя этого никто не видит.
— Гош, это я.
— Диана?! — пораженно переспрашивает парень, — что с тобой случилось?! Что с голосом? Чей это номер? Погоди, оставайся на линии, я попробую сейчас пробить…
— У меня нет времени обьяснять. Просто возьми такси и приезжай… — я поднимаю взгляд на номер дома и называю адрес, — скажи мне потом номер машины и где стоишь. Я сама выйду. Гош, осторожнее, потому что…
— Все, я понял, — сурово комментирует Гоша, — ты опять влипла. Точнее, не вылипала. Я уже еду, буду через десять минут. Если что — прикинусь, что там случайно. Будь на связи.
Боль немного отпускает. Я выдыхаю, но теперь накатывает невероятная слабость. Похоже, я уплываю в обморок. Ничерта не выйдет, Гошу я не дождусь.
— Спасибо, Гош, — тихо шепчу я, сползая по стеночке, — ты настоящий друг. Прости. Не приезжай, я, наверное, не доползу. Только неприятности схлопочешь…
Телефон выпадает из рук и валится со стуком на асфальт. Все звуки отдаляются. И Гошины крики в трубке, и шум машин… «Даже сбежать нормально не можешь» — констатирует угасающий мозг. Тошнота подступает к горлу с новой силой, отчего, похоже, начинаются галлюцинации: слишком громко в ушах взвывают сирены, потом поблизости визжат тормоза. Слышу звук удара, будто кто-то упал на машину. Вопит сигнализация. Потом выстрел. Все смешивается в кашу звуков.
Телефон на асфальте вибрирует, затыкается а потом раздаются поблизости шаги. Горячие пальцы прикасаются к лицу, ненароком стирая слезы. Спускаются на шею и нащупывают уверенно пульс.
После меня осторожно подхватывают под ноги и спину, и поднимают вверх.
— Ты приехал все-таки, Гош, — бормочу я из последних сил. Кто еще мог бы так бережно и заботливо прикасаться ко мне? Только человек, которого я, к большому сожалению, засунула во френдзону. Прости, Гоша. Я пересмотрю свое отношение, если выживу… черт, он даже поднял меня на руки. Всегда ведь ругался, что я тяжелая и едва не ронял меня.
Словно опровергая мысли, меня хорошенько встряхивают, подбрасывая, чтобы нести поудобнее. Дьявол. Вот это сила у…
— Слыш, принцесска, — слышу я абсолютно другой голос, — еще раз услышу это имя — и твоему Гоше ноги, блядь, переломаю.
Эпизод 59
Рустам. Это он приехал за мной. Я не хочу плакать, но слезы мне не подчиняются. Прокладывают мокрые дорожки по щекам, пока Садаев несет меня куда-то.
Мне тепло. Я согреваюсь у него на руках. Ответить на его реплику ничего не могу, потому что трачу все силы, чтобы оставаться в сознании.
Слышу, как открывается дверь машины и Рустам бережно усаживает меня внутрь. Потом садится сам с другой стороны. Я, наконец, разлепляю опухшие от слез глаза. В лобовое стекло бьют крупные капли дождя. Только сейчас я замечаю, что вся мокрая насквозь. Видимо, пока я ждала Гошу на грани беспамятства, пошел дождь.
В салоне стремительно становится жарко, словно в печке.
Чувствую, как Рустам задевает меня рукой, пристегивая. Когда машина трогается с места, я проглатываю вопросы, которые не в силах высказать. Уже неважно. Может быть, задам их потом. Самое главное, что происходит в эти минуты. Возможно, мне суждено потерять детей. Может, моя жизнь кардинально изменится после этого дня… но почему-то я хочу, чтобы все закончилось, когда я рядом с Рустамом. От этого будет немного легче. Так я даже найду силы жить дальше.
— Плохо? — прорезает тишину салона голос, когда я с шумом сглатываю. В ответ я киваю.
— Кажется, я не доношу беременность. Прости. Живот… болит. И тошнит.
— Тебе придется ее доносить, принцесска. Закрой глаза и спи, если плохо. Можешь успокоиться. Тебя больше никто не тронет.
У меня на губах появляется усмешка. Почему я чувствую сегодня намного глубже? Даже в ровном и властном тоне Рустама могу ощутить что-то большее. Вряд ли он покажет свое беспокойство. В его жизни случались веще жестче, чем прервавшаяся беременность какой-то девчонки. Но сейчас он пытается меня успокоить. Заставить расслабиться. От такого человека, как он, даже подобные эмоции получить… ценно.
— Отец не отпустит меня просто так, — устало говорю я, — пожалуйста, будь осторожнее.
Почему-то секунда, за которую Рустам переводит на меня взгляд, словно замедляется. В темных глазах мужчины я улавливаю странное. Будто я по неосторожности заглянула за какую-то грань. В самые мрачные закоулки ада.
Время снова ускоряется и Садаев отворачивается. Теперь свое внимание он полностью уделяет дороге.
«Он что-то хотел тебе сказать» — подсказывает подсознание, но я не успеваю раскрутить эту мысль. За окном я внезапно замечаю людей и взгляд выхватывает знакомые лица. Сердце начинает биться быстрее. Я протягиваю руку к стеклу. Прикасаюсь ладонью, растерянно прошептав:
— Гоша? Он что, тоже тут?..
Мой бывший друг провожает взглядом нашу машину. Не знаю, видит ли он меня — в салоне темно. И я не могу понять, есть ли тонировка на окнах. Потом его разворачивает за плечо Камиль, что-то сказав, а что дальше — я уже не вижу, потому что мы уезжаем.
Как только перед глазами начинают мелькать огни города, я устало закрываю веки, упав лбом на прохладное стекло. Все вылетает из головы. Рустам что-то произносит, но смысл слов ускользает.
Моя жизнь состоит из провалов в памяти. В который раз за день я ловлю себя на том, что падаю в полную темноту, а очухиваюсь уже в совершенно другом месте. Открываю глаза, которые режет яркий свет, и меня подбрасывает на просторной кровати, потому что содержимое желудка как на лифте поднимается по пищеводу вверх. В следующий момент выворачивает в подставленный тазик.
Пока меня тошнит почему-то соленой жидкостью, я молюсь, чтобы тазик держал не Рустам. Бог, до которого доходят мои молитвы, оказывается с юмором: потому что когда мои волосы накручивают на руку, по захвату я узнаю Садаева. Он держит мне волосы, пока меня мучительно выворачивает. Какой позор.
— Закончила? — доносится до меня вопрос Рустама. Я медленно поднимаю глаза. Девушка в белой форме врача убирает тазик.
С удивлением понимаю, что боль в животе, которая казалась мне невыносимой, больше меня не беспокоит.
— Что с детьми? — в панике спрашиваю я, — Рустам? У меня дико болел живот. Теперь нет. Мне нужно на УЗИ.
— Тебе уже все сделали, — он отпускает мои волосы, — успокойся. Что ела сегодня?
— Бутерброд какой-то… — я обнимаю себя руками и удивленно чувствую, что на мне длинные рукава. Смотрю на себя и понимаю, что я в футболке. Мужской.
Черт. В голове появляется отрывок воспоминания.
Как меня опускают на кровать, как горячие руки прикасаются ко мне в районе ключиц, а потом внезапно раздается треск ткани. Рустам освобождает меня от одежды. Пальцы скользят по бедру, разрывают повязку на нем, и спустя секунду мокрые тряпки падают на пол. Я остаюсь в одном нижнем белье.
Когда чувствую, как Рустам наклоняется ближе, то внезапно вцепляюсь в его мощные плечи, сминая пальцами кожу.
— Пожалуйста, поцелуй меня, — выдает уставший от боли мозг, и я это бормочу вслух, — в последний раз… мне так плохо…меня тошнит. Я умру…прости меня за пистолет. Это было неправильно. Но я боялась, что ты убьешь меня и брата… я не лучше своего отца…
— Открой рот, принцесска, — произносит Рустам, и я покорно распахиваю губы. Зачем — не понимаю. Пальцы смыкаются на челюсти, заставляя открыть рот так широко, словно… я не успеваю додумать пошлую мысль, как меня Рустам продолжает:
— Давай, вливай в нее эту хрень. Глотай, принцесска. И блюй.
В рот вливается мерзкая жидкость, разбивая все розовые романтичные мечты умереть после сладкого прощального поцелуя, как в фильме. Я послушно глотаю. Глотаю. Глотаю. Едва не давлюсь. До тех пор, пока в желудке что-то не переворачивается, а потом Рустам наклоняет меня, заставляя в буквальном смысле мучительно блевать.
— Сейчас промоем желудок и поставим капельницу, — врывается в нашу с Садаевым реальность мелодичный женский голос, — потом девушка подпишет согласие на УЗИ, и я смогу посмотреть, все ли в порядке с малышами.
Боже. Я просила Садаева поцеловать меня при враче. Я чувствую, как лицо вспыхивает, открываю глаза, перед которыми стоит туман и вижу женский силуэт.
— Крови нет? — шепчу я, — посмотрите скорее. У меня может быть выкидыш.
— У вас пищевое отравление, — мягко замечает девушка. Натянутые струны нервов словно резко отпускает. Я в последний раз выплевываю мерзкие слюни изо рта и обмякаю в руках Рустама, снова проваливаясь в забытие.