Тянусь к его рту. Прикасаюсь к губам. Не целую, просто медленно веду по жесткой и резкой линии губ своими. Хочу, чтобы он меня поцеловал. Даже если не сейчас. Может быть, потом. Хочу до самого сердца пробраться, через его броню. Попробовать нащупать что-то. Вытянуть наружу. Чтобы приручить. Чтобы только ко мне бережно относился.
— Спокойной ночи, — шепчу я. Соскальзываю ниже и прислоняюсь щекой к его груди, закрывая глаза. И засыпаю под мерное биение сердца.
Эпизод 62
***Диана
Дыхание становится сбивчивым, грудь словно перехватывает удавкой. Меня сгребает в цепкие лапы душный, липкий кошмар: картина перед моими глазами будто подернута темным маревом. Пахнет кровью.
— Я не хочу, чтобы она жила тут, — голос отца врывается в сон, бьет по ушам, как набат, продирает мурашками кожу, — она торчит у кровати Мирослава. Слишком часто. Меня это напрягает.
— Она любопытная, как и все дети, — бормочет едва различимо мать. Где я? Кажется, я где-то спряталась. К пальцам липнет мерзкая, сухая пыль. Я всхлипываю, глотая соленые слезы… с кровью. Кровь льется из носа и капает на дорогой ковер под кроватью.
— Мне насрать. Она не должна подходить к нему без присмотра.
— Она чувствует твое отношение, — голос матери становится напряженным, — конечно, она ревнует и интересуется братом. Если ты продолжишь так к ней относиться, то там и до беды недалеко, ты об этом не…
Громкий хлопок и вскрик прерывает монолог матери. Я тихо рыдаю, пытаясь не выдать себя. Меня начинает колотить. Сколько мне лет? Уже не помню. Я надолго забыла эту сцену, и, похоже, она всплыла только во сне. Спустя десятки лет.
— Сука, — цедит отец, — еще раз повторяю: мне насрать на нее. Либо ты отправляешь куда-нибудь этого ублюдка, либо я ее присторю куда-нибудь сам. Достаточно с меня благотворительности. Я могу провести тест. И отказаться от родительских прав на нее.
— Ты сам виноват, — шипит зло в ответ мать, — ты подложил меня под своего партнера. Расхлебывай теперь. Урод. Поделился женой, зато контракт получил. Диана никуда не денется. Живи теперь с этим, тварь.
Я слышу громкий шорох, снова удар и начинаю тихо завывать под кроватью.
— Дрянь, — слышу рык, — я не просил тебя беременеть. Это ты, тварь, решила соскочить к кошельку потолще! Решила, что он тебе предложение сделает, если о беременности скажешь?! Шлюха!
Темнота. Я закрываю глаза, зажмуриваюсь так, что становится больно, закрываю уши руками, только бы не слышать все это. Я еще не понимаю, почему мама с папой ругаются. Не понимаю смысла слов, но хорошо чувствую, насколько эта ругань разрушительна для всех нас. Для меня. Для них. Для моей жизни.
Кто-то больно хватает меня за руку и тянет из-под кровати, и я обессиленно кричу.
— Замолчи, — шикает мать. Встряхивает меня и ставит на ноги, — чего вопишь? Достала. Зачем к брату полезла? Я тебе говорила, что нельзя? У тебя что, игрушек мало?
— Н-н-ет, — вхлипываю, — н-нет.
— Что «нет»? «Что «нет»?!
— Ма-а-ам, — я уже захлебываюсь в истерике, не понимая, почему на меня сердятся. Мать снова встряхивает меня, так, что голова дергается, и начинает срывать с меня одежду.
— Переодевайся. Поедешь к бабушке.
— Нет, нет, нет, нет…
— Переодевайся, я сказала! Хватит! Надо было слушаться меня!
Сердце болит так, словно в него вогнали огромный, ржавый гвоздь. У меня. Не у той маленькой девочки, которая просто думала, словно ее мир рушится. Ее боль я почувствовать снова не смогу. Ведь тогда я любила родителей. Ближе, чем они, у меня ни у кого не было. Сейчас уже эта любовь отболела и умерла, только остались отголоски обиды, но и они ранят меня до слез…
Раньше мне снились кошмары, в которых я видела недовольное лицо матери и отца, который старается изо всех сил меня игнорировать. В конце я всегда просыпалась с неясной тоской.
Сейчас же мне кажется, что я срываюсь и падаю в какую-то бесконечную темноту из боли и одиночества, испытывая давно забытое чувство полнейшего отчаяния. Причина проста: раньше меня держал простой вопрос «почему?». Мне казалось, что если я найду ответ, то смогу исправить все. Кошмары закончатся. Я обрету семью. Лица озарятся улыбками.
Я ошиблась. Я нашла ответ. И он меня уничтожил.
*** Рустам.
Слышу тихий вздох, который отпечатывается на груди теплом. Тонкие руки обвивают, скользят по телу, а чувство такое, будто кожу сдирают. Под анестезией. Не больно, но до самой души, сука. Прямо по нервам проводят.
Девчонка. Просто девка. Случайно залетела в тот клуб, случайно попалась под руку. Случайно оказалась дочкой Абрамова. Случайно забеременела. Хрен бы когда еще поверил в такую случайность. Любую другую бабу уже допросил бы, вытряхнул бы все наружу. Но не ее. Эта может случайностей на свою жопу нахватать. Принцесска хренова.
Даже во сне умудряется достать. Выдернуть из забвения. Инстинкты на нее реагируют, на каждое ее движение. Без слов чую, что что-то не то происходит: она жмется ко мне, свернувшись в клубочек, странно и тревожно дышит, а сердце трепыхается, как птица в клетке.
— Нет, — всхлипывает внезапно она. Ногти впиваются мне в кожу, словно пытаясь разодрать. Потом слышу вскрик, и принцесска начинает метаться на постели, — нет, нет, не надо! Пожалуйста!
— Диана, — открываю глаза, кладу руку ей на грудь и прижимаю к кровати, останавливая странные метания. Нависаю сверху над ней, слегка встряхнув, — слышишь? Принцесска. Заканчивай вопить.
Сколько время? Три часа ночи? Четыре? За окном уже светает.
Она распахивает резко глаза. Огромные. Светлые. Как озера. На дне — темнота. В самой глубине плещется откровенный, дикий ужас. И эти озера внезапно проливаются влагой по щекам. Принцесска начинает завывать со всхлипами, закрыв лицо узкими ладонями.
Блядь. Лучше бы она пистолет достала и выстрелила бы в меня. Или ножом вскрыла бы. Это было бы менее дико по ощущениям.
— Что за хрень? — ровно произношу я, стараясь держать себя в руках. Не знаю даже, от чего держать. Но ее рыдания перетряхивают все внутри, будят что-то жуткое. Сносящее крышу, — кошмар увидела? Ты уже проснулась, принцесска. Слышишь?
— Рустам… — с громким всхлипом выдает она, содрогаясь от рыданий, — они ненавидели меня. Господи…
— Кто? — спрашиваю я, в принципе, догадываясь уже, что получу в ответ.
— Мать и отец… Прости, — ее голос ломается, становясь то тише, то, наоборот, взлетая эмоционально вверх. Это до жути играет по нервам. Не она меня бесит. Приводит в ярость причина ее слез, — мне приснился сон о том, что я уже давно забыла. Они ненавидели меня. Я им мешала. Отец боялся, что я наврежу своему брату, и поэтому сказал отправить меня к бабушке. Прости, я думала, что давно переболела этим, но сейчас мне ужасно больно. Я всегда думала, что смогу изменить их отношение. Даже когда сбежала… глубоко внутри надеялась, что они пожалеют однажды.
Блядь. И что я могу ей сказать? Она продолжает закрываться руками. Слезы уже льются на простынь. Я не могу ей сказать, что, да, ее семья — полная херня. Она и так это понимает. Дерьмовый способ успокоить. Я вообще не знаю, как успокаивать кого-то. Если есть проблема — ее надо решить. Всё. Но оставлять принцесску давиться слезами и соплями, когда она беременна — нихрена нельзя.
Я поднимаю ее за плечи, укладываю к себе на грудь. Откидываюсь на подушку, поглаживая принцесску по спине, пока она выплакивает все свои кошмары в меня.
Нельзя ее было раздевать перед сном. Тупо думать об этом сейчас, но если у меня встанет — она на всю жизнь обидится.
— Ты их не изменишь, — ровно произношу, чувствуя, как напрягаются все мышцы от ее запаха и обнаженного, горячего тела на мне, — так к детям не относятся. Это полная хрень. В них что-то изначально было сломано.
— Я в курсе, — шепчет она, — я в курсе. Я не смогу изменить. Ничего в них не сломано. Он не мой родной отец. Понимаешь? Только лишь это причина того, что меня ненавидят. Иначе меня бы любили так же, как и брата. Но я ведь не виновата. Я была просто ребенком…
Сюрприз, блядь. Я растерянно смотрю на часы. Реально половина четвертого ночи. Новости, правда, явно не ночные какие-то. Не настраивают на спокойный сон.
— В каком смысле «он мне не родной отец»? — интересуюсь я, а принцесска громко всхлипывает. Снова.
— В прямом. Он мне сказал, что мать меня нагуляла. Вчера…. а сегодня я вспомнила во сне кое-что. Как они с матерью ругались из-за меня… и она кричала, что он ее сам подложил под какого-то партнера, получив контракт. А я плакала под кроватью… у меня из носа шла кровь, потому что я ударилась, когда отец на меня наорал.
Я медленно опускаю взгляд на это рыдающее чудовище, рассматривая ее распластанное тонкое тело. Нормальная новость. Чумовой наёб. Классную партию этот шакал разыграть бы мог при возможности, практически беспроигрышную. В принципе, он ее и начал разыгрывать, пытаясь ухватить меня за яйца и шантажировать принцесской. А если бы не вышло — ее можно вычеркнуть легко из завещания. Провести ДНК-тест, доказав, что это не его дочь. Обьявить об этом на весь мир. И в моих руках оказалась бы пустышка. Просто девчонка, забеременевшая от меня после одной ночи.
Хрень. Что я несу? Это мысли Абрамова. Мне насрать, чья она дочь. Пока была возможность — я использовал ее в своей игре. Но так плевать. Ее отец сдохнет в любом случае и без всяких игр. Рано или поздно.
Точнее, уже не ее отец. А она со мной уже по другим причинам.
Ее тихое дыхание вырывает меня из раздумий. И тихий голос:
— Рустам… я знаю, что эта новость разрушила твои планы. Ты женился на мне только из-за того, что я дочка Абрамова, и…
— Замолчи, — перебиваю я ее, — не пори хрень.
— В каком смысле? — она поднимает голову, впиваясь в меня взглядом. Ее глаза просто горят от слез, — тебе хотелось позлить моего отца. Думаю, ты планировал его убить, а я, как его дочь, получила бы часть наследства, и…