И она уходит, оставив меня одну.
А у меня все никак не выходит из головы ее слова про первую невестку. Бедная девушка. Потеря ребенка и мужа — это огромная трагедия. И ничем уже ее не исправишь, не забудешь никогда это горе. А знали ли они о первой жене Рустама? Которая тоже погибла из-за ужасной глупости.
Слишком много людей страдает из-за чьих-то амбиций.
Напоминание об этих смертях заставляют меня выдохнуть и взять себя в руки. Я сейчас должна успокоиться и заботиться только о себе. Быть сосредоточенной. Или я доведу себя до чего-то страшного.
Неважно, если я вдруг опозорюсь на церемонии. Лучше позор, чем забыть о здоровье малышей.
Я открываю одну из коробочек и ахаю. Там лежат симпатичные серьги. Очень красивые. Я бы надела их прямо сейчас, но… похоже, мне придется в будущем проколоть уши, чтобы не расстраивать свою свекровь, и чтобы эта красота не лежала просто так.
В другой коробке лежит сумочка. Нежного, пыльно-розового цвета. Я кручу ее в руках, понимая, что эти люди не оставляют мне выхода, и придется задуматься о своей женственности. С тем безобразием, в которое я одевалась раньше, такие вещи не будут сочетаться.
Я щелкаю замком сумочки, чтобы посмотреть ее вместительность, заглядываю внутрь и замираю. Потом мои руки внезапно слабеют. Сумочка падает на пол, а из нее выскальзывают несколько пачек долларовых купюр.
Кидаюсь растерянно пересчитывать. Но быстро сбиваюсь, потому что пальцы дрожат. Тут десятки тысяч в долларах. Я даже первые секунды пытаюсь найти записку, в которой говорилось бы что-то вроде «бери эти деньги и проваливай подальше от нашего сына, шлюха», но ее нет. Это правда подарок. Просто подарок.
Я в шоке складываю деньги обратно в сумочку и еще долго смотрю на дверь, за которой исчезла свекровь. У нее получилось меня отвлечь. Таких денег я в жизни в руках не держала.
Даже не знаю, как ими распорядиться. Кажется, мне впервые понадобится помощь Рустама. Я приду к нему, как покорная и послушная жена за советом. Я тихо усмехаюсь своим мыслям и бросаю взгляд на часы.
Черт. Время летит с невероятной скоростью. Скоро я снова стану женой Садаеву. Такое чувство, будто теперь уж точно с потрохами буду принадлежать ему.
Вся свадебная церемония проходит для меня, как в тумане. Все, о чем я думаю — «не волноваться». Почти ничего не замечаю и не запоминаю, стараюсь что-то отвечать на автомате. Рустам и его мать подсказывают мне тихо на ухо, я киваю, делаю то, что они говорят. Бесконечно мелькают незнакомые лица. Родственники. Знакомые. Какие-то подарки. Дети. Все смешивается. Меня чем-то угощают, и я остаток дня хожу с дико сладким привкусом во рту.
— Сядь, — командует резко мне свекровь, когда мы оказываемся в ресторане.
Я испуганно смотрю на неё.
— Я не должна стоять? Я что-то перепутала?
— Какое стоять, Диана? — шикает она, — сядь, говорю. Я тебе разрешила. Нечего торчать на ногах.
Я выдыхаю и присаживаюсь на стул. Она загораживает меня ото всех и бдит, словно коршун, чтобы никто не нарушил мой покой.
Честно говоря, мне хочется уснуть. Несмотря на музыку, несмотря на торжество и уже ставшее жарковатым платье. «Еще недолго» — уговариваю я себя, — «и мы вернемся домой. Честное слово, я упаду на кровать и усну».
Наконец, кажется, все начинает подходить к концу. Свекровь поднимает закрывающую моё лицо фату. Я радуюсь от того, что могу видеть все четче, и от того, что я знаю — скоро мы поедем с Рустамом домой. Но от количества подарков, которые подносят гости, я начинаю сходить с ума. Я просто не представляю, как буду их все распаковывать.
Рустам появляется рядом со мной. Я даже не успеваю увидеть его поначалу — просто чувствую. Словно за спиной вырастает скала, и дышать становится легче.
Я обычно не верю в высшие силы и все прочее. Но сейчас я поражаюсь тому, как я безошибочно предугадываю его появление. Будто между нами действительно возникла связь. Единение душ, или что-то в этом роде. Я украдкой, легким движением дотрагиваюсь и провожу подушечками по его горячим пальцам, и тут же прячу руку обратно в складки платья. Мне достаточно этого прикосновения. Не знаю, могу ли я позволить на публике что-то большее.
Мы возвращаемся на улицу, к его машине. Свекровь обнимает меня на прощание. Шепчет «звони, если нужен совет, Диана», а свекр, суровый мужчина, такого же огромного роста, как и Рустам, кивает мне, едва улыбнувшись. Я интуицией чувствую, что он не относится ко мне плохо. Просто они с Рустамом похожи характерами. Легкая улыбка — это уже отлично.
Вполне вероятно, что они не смогут никогда заменить мне мать и отца, но мне достаточно и этого отношения. Без злобы. Без презрения или снисходительности. Похоже, они стараются уважать выбор сына. Надеюсь, что мне это не кажется.
— Рустам, — произношу я уже в машине, осторожно обращая на себя внимание. Он поворачивает в мою сторону голову и смотрит несколько удивленно.
— Охренеть, принцесска. Ты классно вжилась в роль — даже голос стал покорным. Давай отключай всю эту хрень. Начинаю подозревать, что мне жену подменили.
Боже. Он как всегда. Вокруг словно марево рассеивается от его голоса. Я будто сбрасываю с плеч усталость от сегодняшней свадьбы, закатываю в ответ глаза, снимаю с головы фату и платок, освобождая волосы и слышу тихий смешок.
— Так лучше. Узнаю тебя.
— Без шуток, Рустам, — устало говорю я, — твоя мама подарила мне кучу денег. Что мне с ними делать? Они остались дома в сумочке.
— Деньги твои. Это тебе подарок. Сама реши, как ими распоряжаться. Все, что на тебе — тоже твое, — произносит он, а я смотрю на еще один браслетик, надетый кем-то на руку и кулон на шее, — но если решишь в очередной раз бежать — сними побрякушки. Или с рукой отрубят.
— Я не собираюсь бежать, Рустам. Больше всего на свете я хочу спать.
— В любом случае предупреждаю. Одной в них гулять тоже не стоит.
Мы возвращаемся домой. Мои ноги гудят от усталости, я скидываю в прихожей туфли, и в этот момент Рустам перехватывает меня за запястье и ведет куда-то. Я послушно следую за ним, шурша по паркету шлейфом от платья в полной тишине. Куда он так стремительно направляется?
Садаев приводит меня на кухню. Усаживает за стол и я растерянно смотрю на кучу тарелок передо мной. От некоторых блюд еще поднимается легкий пар. То есть, они приготовлены буквально недавно.
— Ешь, — приказывает Рустам, — ты вообще в рот нихрена не брала за сегодня. В смысле, из еды. Меня не сильно радуют все эти гуляния, но так было надо. Уж извини. Многие относятся к этому серьезно. Иногда лучше соблюсти правила.
— Я все понимаю, — где-то под сердцем сладко сжимается от понимания, что Рустам сейчас показал мне заботу. Он заранее договорился о еде. Запомнил, что мне не удалось поесть на свадьбе. Честно говоря, меня бы вырвало от волнения, если бы даже я оказалась за столом, — Я поем завтра. Сейчас я не голодна. Спасибо.
Садаев ногой подвигает один из стульев ближе к моему и садится. Окидывает меня быстрым, странным взглядом.
— Ты меня дико напрягаешь. Плохо? Болит живот?
— С чего ты это взял? — хмурюсь я, а он хмыкает.
— Ведешь себя странно, не наезжаешь, не возмущаешься. Даже не шутила идиотские шутки. Как с женой Амира.
Я чувствую, как щеки заливает краска. Хватаю пышный оладушек с темными полосочками, словно его жарили на гриле и быстро начинаю жевать, лишь бы никак это не комментировать. Я не знаю, что тогда со мной было. Видимо, временное помутнение. Гормоны.
Эпизод 70
— Твои родители очень хорошие, — признаюсь я, чтобы перевести тему, — я боялась, что все будет не так. Намного хуже, потому что я дочь Абрамова… и вообще, наши с тобой отношения далеки от идеальных. Их начало.
Я замолкаю, потому что в этот момент у Рустама появляется саркастичная ухмылка.
— Что? — не выдерживаю я.
— Ничего. Ешь.
— Я что-то не знаю, Рустам? — я откладываю в сторону оладушек, внимательно глядя на мужа, — кажется, тебя развеселили мои слова.
— Ты во всем что-то хорошее ищешь, принцесска, — спокойно отвечает Садаев, — тебя явно недолюбили в детстве. Я не для того говорю, чтобы тебя задеть. Просто не надо так легко верить людям. Рискуешь наколоться потом.
— В каком смысле? Хочешь сказать, что на самом деле я им не понравилась?
Рустам долго смотрит на меня, прежде чем ответить. С каждой секундой его молчания я все больше и больше начинаю сомневаться, что поняла все правильно. Даже появляется на губах горькая усмешка. Я реально так легко доверяю любому человеку, который не пытается меня обидеть или унизить…
— Просто обстоятельства так сложились, чтобы тебя нормально приняли, — поясняет, наконец, он, — в другом случае было бы все сложнее.
Черт. Наверное, так и есть. Я опускаю взгляд на тарелки и возвращаюсь к еде, хотя снова кусок в горло не лезет после этой информации. Свекровь сама ведь намекала… что все неважно, кроме здоровья детей. Они потеряли сына, потеряли внука. Просто пришло время пожить спокойно. Глупо сейчас гнать невестку, беременную долгожданными внуками. С такой жизнью ведь можно остаться без сына и без внуков вообще.
— Не морочь голову, — слышу я голос Рустама, — уже неважно.
— Если бы все было иначе, труднее, ты бы женился на мне?
— Если бы все было иначе — мы б хрен вообще пересеклись.
Это верно. Но ведь я задаю вопрос… чтобы немного другой ответ услышать. Чтобы понять, как он сам относится ко мне. Стал бы преодолевать какие-то трудности? Пошел бы против мнения своих родителей? Или просто сослал бы меня куда-нибудь далеко, расписавшись по закону и отобрав потом детей?
Я украдкой бросаю взгляд в его сторону. Вспоминаю свои ощущения, когда впервые увидела Садаева на фото. Тогда я подумала, что он не в моем вкусе. Что он больше пугает, чем вызывает