романтичные мысли. И вспоминаю свое недоумение. Он не должен был обратить на меня внимание. Я тоже не в его вкусе. Однако, все случилось просто… «Я такси потеряла». «Подкинуть?». Вот и весь наш диалог. Почему он все-таки зацепился? Вряд ли дело было в том сэндвиче. Думаю, ему не раз демонстрировали девушки свои способности таким образом.
Я молча доедаю остатки оладушка, тарелку сразу отношу в раковину. Споласкиваю ее, поставив в сушилку и слышу позади смешок:
— Это всё?
— Я не хочу есть, — хмуро говорю я, потому что снова не добилась от Рустама ничего, кроме пространных ответов. Никакой конкретики в наших отношениях. А спросить напрямую неловко, — помоги мне, пожалуйста, расстегнуть платье, прежде чем я пойду спать. Я не смогу его снять без помощи.
Ну, может, если только руки выверну.
Я чувствую, как он приближается сзади. Откидывает волосы, задев пальцами шею и по ней пробегают мурашки. Потом оттягивает молнию с тихим звуком «вжж» вниз. Спину обдает прохладой.
Вместо того, чтобы остановиться, Рустам просто одним движением стягивает белую ткань с плеч, оставляя меня в одном нижнем белье. Отпускает и платье с шорохом падает мне под ноги. Пока я растерянно закрываюсь руками.
— Рустам, тут вроде повар?
— Тут никого нет. Я всех отпустил. Дом пустой, принцесска, — шепот обжигает ухо, — мы вдвоем. Охренительно, да? Один нюанс — к тебе прикасаться нельзя. Пиздец как раздражает.
Его ладонь ведет по едва выпирающему животу. Я вздрагиваю от неожиданной ласки, мышцы напрягаются в ответ. Ладонь продолжает подниматься по груди, обхватывает шею, и мужчина вжимает меня в свое тело. Я чувствую, как он возбужден. Черт. Внизу моего живота неожиданно теплеет.
— Так что расходимся по отдельным спальням, — обламывает внезапно Рустам меня со смешком, — и смотрим, блядь, мультики.
Он отпускает меня, и я ошалело разворачиваюсь к нему. Чумовые шутки. Черт. Даже сожалею, что ничего не будет. Рустам не станет рисковать детьми, как и я, насколько бы этого нам обоим не хотелось.
— Я не хочу спать одна.
Он вздергивает уголок губ в усмешке.
— Придется. Обстоятельства так сложились.
— Рустам!
— Бля, Диана, — он перестает улыбаться, рассматривая, как я инстинктивно касаюсь рукой живота. — я на полном серьезе говорю. Лучше поостеречься. Не хочу тебя случайно зажать во сне и что-нибудь повредить. Это может случиться, если твоя задница будет об меня ночью тереться.
Я нахожу силы едва улыбнуться в ответ. Может, он прав. Только я бы действительно хотела быть ближе к нему. Хоть по ночам.
— Ты подумала, где остаешься? — интересуется он, переводя тему, — тут? Или в роддом тебя отвезти?
— Я хочу остаться тут.
— Без проблем. Тогда иди наверх отдыхай. Нечего мерзнуть.
Мне приходится послушаться. Когда я разворачиваюсь и, захватив платье, ухожу с кухни, то чувствую, как спину жжет от пристального взгляда.
Я оглядываюсь лишь на секунду, перед тем, как исчезнуть за дверью. Садаев провожает меня взглядом. Смотрит нагло и оценивающе. Как тогда, в клубе. И я понимаю, что моя неприкосновенность — временная. Очень шаткая. Просто однажды беременность закончится и я окажусь целиком в его лапах.
Черт. Даже страшно немного представлять, как он на мне оторвется.
Эпизод 71
Дни тянутся так медленно, что мне кажется, будто я никогда уже не рожу. Так и буду ходить до конца жизни беременной.
Садаев позволяет мне выбрать будущую комнату для близнецов. Сначала настаивает на своем варианте, но я пытаюсь убедить его, что не стану бежать через весь дом на первый этаж, чтобы проверить и покормить малышей. И плевать на то, что там огромные комнаты. Первое время им все равно.
В конце концов одну из маленьких спален освобождают от мебели. Я отвожу душу: заказываю там ремонт, выбирая милые, детские обои и шторы. Покупаю детскую мебель, игрушки, маленькие одежки. Читаю статьи от корки до корки, выписывая нужные вещи. Видеоняню, проектор с музыкой, музыкальные игрушки, грызунки… мне начинает казаться, что я обеспечила детей на год вперед развлечениями и всем необходимым.
Однажды в новостях я ловлю сюжет про мою семью. Точнее… уже не мою. Я перестала воспринимать этих людей за родственников, смогла что-то выбросить прочь из сердца, а что-то — просто законсервировать навеки глубоко-глубоко. Поэтому я почти равнодушно слушаю, как Мирослав Абрамов лишаеся части наследства, которую присуждают в пользу дочери Абрамова. От брата уходят самые жирные куски. Квартира в Москва-Сити. Самый доходный бизнес. Не знаю, как это смог сделать адвокат Рустама, но я выключаю новости, не дослушав.
Все, что я думаю — «надо быть немного осторожнее. Эти люди способны на любую подлость».
Живот увеличивается с каждым днем. Я стараюсь меньше попадаться на глаза Рустаму. Мне становится неудобно за то, что я превращаюсь в неуклюжего колобка. Если бы там был один ребенок — возможно, я ходила бы с милым, аккуратным животиком и светилась от счастья. Но, честно говоря, мне даже держать себя на ногах становится тяжело.
Однажды, когда я хочу выйти на улицу, чтобы подышать свежим воздухом, у меня, наконец, сдают нервы: спустя десять минут бесплодных попыток завязать шнурки на кедах. Я едва не плачу, начинаю хлюпать носом, потому что вчера это еще кое-как получалось, а сегодня всё.
Рустам находит меня такой — всю в слезах, и изо всей силы отшвыривающую обувь в сторону. В него едва не прилетает один из кед. Он успевает его перехватить. И смотрит на меня мрачно.
— Что случилось?
— Ничего, — выдыхаю я, — забей. Какая разница, уже ничего не поделаешь. Просто я не иду гулять. Я не могу даже нормально наклониться, чтобы завязать шнурки…
Рустам слушает мой сопливый монолог молча. Потом так же молча подбирает кеды с пола, подходит ко мне, садится передо мной на корточки и хватает за лодыжку одну из ног. Я ошалело замолкаю. Дергаю ногу на себя, но он сжимает ее крепче.
— Не рыпайся. Охренеть у тебя повод для слез. Закажи, блин, без шнурков обувь. Я хрен знает, что там придумано для беременных, но наверняка что-то есть, — с этими словами он натягивает мне на ступню кед, и, поставив пяткой на коленку, принимается затягивать шнурки, — если нет — могу нанять какого-нибудь. Персонально для твоих шнурков.
Он втолковывает все мне так спокойно, а я не могу перестать смотреть на него. На то, как двигаются мышцы у него под рубашкой, когда он меняет мои ноги местами. Он. Рустам помогает зашнуровать обувь. Просто, черт… я что, сплю?
Так и сижу с глупым видом.
— Можно чуть послабее? — прошу я тихо. Рустам стреляет в мою сторону взглядом, продирая до мурашек. Нет, я не сплю. Даже помогая мне в таком деле, они нисколько не теряет ауру какой-то опасности и мужественности.
Он чуть ослабляет шнурки, снимает мою ногу с колена и отряхивает его, выпрямляясь.
— Сколько тебе осталось? — интересуется Рустам, — половина срока уже вроде прошло?
— Больше, — пожимаю плечами я, поднимаясь, — я не знаю, сколько еще. Я читала, что близнецы часто рождаются раньше, чем положено. Мне страшновато, потому что мне кажется, что они уже слишком большие и им там тесно… вдруг я…
— Естественно большие. Они от меня, — хмыкает Рустам, делает шаг ко мне и кладет ладонь мне на живот. Чувствую, как он проводит по нему, и в ответ внезапно следует серия пинков. Слово дети угадывают, кто сейчас прикасается к животу.
— Охренеть, — произносит мужчина спустя мгновение тишины, — С каждым днем все круче и круче бьют. Боевые будут, судя по всему. Хватит расклеиваться, принцесска. Нормально ты родишь. Я уверен.
Я бы хотела, чтобы он оказался прав.
В календарике я отмечаю дату запланированного кесарева. В роддоме решили не рисковать и не позволять мне рожать самостоятельно. Сначала я запротестовала, но, когда мне сказали, что могут пострадать малыши, если что-то пойдет не так — пришлось отступить.
Где-то за три недели до этого срока, однажды вечером я чувствую себя странно. Меня уже как день беспокоят непонятные ощущения в животе. Какое-то давление.
Но сейчас оно кажется более отчетливым.
— Блин, — вырывается у меня, когда я отодвигаю в сторону кружку с чаем, и прислушиваюсь к себе. Все сразу же вылетает из головы. Все знания, которые я почерпнула из книг. Я выдыхаю, считая секунды. Если это схватки — то они должны повториться спустя определенный интервал. Но я совершенно не помню, какие должны быть интервалы. Чем меньше — тем скорее роды.
Боль повторяется. Я проверяю еще раз, включив на мобильном секундомер. Сижу так в течение получаса, подсчитывая и превратившись в изваяние.
— Рустам, — холодная рука словно сдавливает мое горло, когда на кухню заходит Садаев, — мне надо в роддом.
— Бля, — выдыхает он, замерев на пороге, — в смысле?
— В прямом. Кажется, я скоро… рожу.
Рустам бросает взгляд на смартфон в руке. Потом на время и на меня. Смотрит на то, как я бледнею, когда очередная боль прокатывается внутри живота. Черт, схватки вроде должны медленнее усиливаться.
Понимаю, что он прикидывает — стоит ли вызывать машину или уже поздно.
— Я отвезу, — произносит Садаев, — вечер уже. Бля. Пробки сюда. В центр нам самим проще доехать.
— Не матерись, — шиплю я, — ты скоро станешь отцом. При детях даже не смей…
Я встаю со стула, но очередной приступ боли заставляет меня застыть. Рустам резко подходит ко мне, берет меня на руки и несет к выходу. Я прислоняюсь щекой к его груди, слушая биение сердца. Это успокаивает. Я могу отвлечься.
— Я могу испачкать машину, если воды отойдут, — шепчу я.
— Слушай, принцесса… ты вообще не о том сейчас думаешь.
В роддом мы приезжаем спустя пятнадцать минут. Меня сразу же перекладывают на каталку, но как только Рустам намеревается отойти, я вцепляюсь в его руку мертвой хваткой.