Женщины в Тунисе редко ходили поодиночке. Чаще вдвоем или втроем. Цветные платки покрывали голову и красиво драпировались на шее. Все в солнцезащитных очках и черных юбках в пол — здесь это стандарт.
Мы миновали квартал с кафешками, где обедали в основном местные. Пятеро тунисцев в национальных джеббах[12] расселись прямо на полу вокруг огромной тарелки с кускусом и жареным мясом. Ели руками. Неподалеку грелся на огне чан с ароматной чорбой — густым, наваристым супом из телятины и овощей. В животе призывно заурчало, но хотелось успеть искупаться до того, как начнется самое активное солнце. Все-таки Африка — это не шутки.
Я отлучился ненадолго, чтобы прихватить у лавочника пару пряных колбасок на перекус — местные называли это «мергуз». Вова встретил мергуз с воодушевлением, Адам же брезгливо сморщил нос и сообщил, что дождется нормальной еды.
— Не хватало еще тут отравиться и слечь с желудком, — добавил он, выразительно кивая на обедающих на полу тунисцев. Мы только пожали плечами, с аппетитом поглощая колбаски прямо на ходу.
Позади остался Старый город, с высоты дрона расстилавшийся песчано-белым ковром небольших домиков и построек. На пляже Хаммамета низкие пальмы неохотно склонялись под соленым ветром, дующим с моря. Открывался прекрасный вид на бухту, причудливо изгибалась береговая линия. И тут нам открылась картина, перевернувшая с ног на голову первое доброе впечатление. Мусор. Не просто мусор. А настоящие горы мусора, раскиданного повсюду по пляжу, как пазлы ужасающей картины о человеческом невежестве и неосознанности.
Взглядом выхватил банку «Ред Булла», валявшуюся около стройки. Не может быть, чтобы это была та же жестянка с парома. Но в голове все равно всплыли разъяренные лица тунисцев, слюна, брызжущая на бороду главаря, их гадкие издевки над теми, кому не плевать на свою планету. В тот момент я полностью осознал смысл расхожей фразы «глаза кровоточат». Если бы можно было плакать кровавыми слезами, я бы сделал это на пляже Хаммамета.
— Welcome to Tunisia, welcome to Tunisia![13] — звонко хохотали местные подростки, сидя, свесив ноги, на верхушке недостроенной стены.
Не знаю, видели ли они наш шок и замешательство. Видели ли они объективы камер Адама и Вовы, пристально нацеленные не на морские красоты, а на отвратительную свалку вокруг. Тогда это приветствие, сказанное на английском с арабским акцентом, казалось издевательством. В улыбках на молодых смуглых лицах виднелась насмешка. Я достал телефон и сделал селфи на фоне мусора. Мое показательно возмущенное для фото лицо нисколько не смутило местное тинейджерство.
— Welcome to Tunisia! — продолжали заливаться они, хохоча и показывая на нас пальцами.
Я обернулся на своих спутников и увидел в их глазах глубокую печаль. Думаю, мы все сожалели тогда об одном и том же — о восхитительных лазурных водах Средиземного моря и белоснежном песке Хаммамета, так цинично и жестоко испорченных банальным человеческим свинством.
— Идемте лучше нормально поедим, — внес предложение Адам, явно передумавший окунаться в море.
Один из главных лайфхаков путешественника гласит: ешь там, где едят локалы. И нашим выбором стала забегаловка неподалеку от туристического квартала, в которой обедало полным-полно тунисцев. Внутри заведения было еще жарче, чем на улице, — блюда готовили на открытом огне. Но как же хорошо поесть горячей пищи! Последнюю неделю мы питались в основном бутербродами, перехваченными на заправках. А тут — запеченная рыба, морепродукты в собственном соку, традиционный кускус с острым соусом харисса. И весь этот праздник живота по цене хлеба со стаканом воды в Монако. Не сговариваясь, мы втроем восторженно фоткали пиршество на телефоны, как беженцы из голодного края. Вот это настоящий #foodporn! Повар-тунисец смотрел на нас снисходительно, но одобряюще — был рад, что хоть кто-то оценил его кулинарное мастерство, в противовес соотечественникам, поглощавшим восхитительные деликатесы с выражением обыденности на лицах.
Вечером у гестхауса нас буквально «на лету» перехватил бойкий тунисец. Прямо в лобби он подскочил ко мне будто из ниоткуда и затараторил на английском с характерным арабским акцентом.
— Ты должен увидеть Сахара, добрый гость! — безапелляционно заявил он, едва я достал кошелек на ресепшене. — Я вижу, ты сильно хочешь посмотреть Сахара!
Это был мужчина лет пятидесяти, с проседью и чуть обвисшими щеками, как у бульдога. На лбу блестели аккуратные очки в металлической оправе. Если бы он их надел, то выглядел бы менее напористо. Тунисец прочел мой взгляд и стянул очки на нос. Я оказался прав — это придало его лицу некую интеллигентность. Что удивительно, мы действительно хотели поехать в пустыню и после отдыха собирались отправиться на поиски подходящего проводника, который бы не побоялся провести нас по нетуристическому маршруту и организовать настоящую ночевку с бедуинами.
Я завис с деньгами в одной руке и паспортом в другой. Время для предложения тунисец выбрал не самое удобное. Имея по большей части неприятный опыт общения с местными, от греха подальше спрятал кошелек в поясную сумку. Колеблясь, оглянулся на своих спутников, которые решили сделать вид, что это их не касается. Вова лениво пялился на монитор камеры, Адам косился на подбежавшего тунисца с опаской.
— Сахара — прекрасное место, добрый гость может посмотреть в Африка! — заверял тунисец. Тут я заметил, что смотрел он не в мои документы или кошелек, а в глаза. И улыбался так горделиво, будто самолично помогал засыпать пустыню песком.
— Очень хорошо, — нерешительно начал я, одновременно получая от ресепшиониста ключ от номера и передавая Вове с Адамом. Кивнул им в сторону лестницы, чтобы они поднимались и прихватили наши вещи.
— Это не очень хорошо! — вскричал тунисец. — Это очень прекрасно! Пойдем, добрый гость, я покажу, чем старый Абдель может тебя удивить.
С этими словами он почтительно указал в сторону гестхаусной лаундж-зоны, представлявшей собой несколько пестрых тюфяков на полу. Ведомый любопытством и энергией Абделя, я устроился на одном из них и приготовился слушать уговоры. Но стоило тунисцу безраздельно завладеть моим вниманием, как он перестал играть роль типичного зазывалы и начал весьма обстоятельно рассказывать о Сахаре. Не бросал пыль в глаза, но говорил об особенностях дороги, мерах предосторожности в пустыне, о том, как вести себя с бедуинами. И чем больше он рассказывал, тем больше я понимал, что именно такой проводник нам нужен.
— Это действительно очень прекрасно, — я выразился словами Абделя и крепко пожал ему руку, скрепляя уговор. Тунисец выглядел польщенным. Если бы смуглая кожа могла розоветь, уверен, его щеки бы сейчас украсил румянец. Внезапно лицо Абделя приобрело крайне серьезное выражение.
— Восемь утра! — он выставил вперед указательный палец. — Завтра в восемь утра вы трое — внизу! Опаздывать нехорошо. Спать нехорошо. Сахара прекраснее сна!
— Да-да, Сахара прекраснее сна, — успокоил его я, похлопав по плечу. — Мы рано встаем. Мы не опоздаем, дружище.
Абдель прищурился и оценивающе посмотрел на меня поверх очков.
— Скажи мне, добрый гость, откуда идет твой род? — вдруг спросил он.
— Из Украины, — немного смутился я. Вряд ли в Тунисе знали о такой стране.
— Украина! Очень прекрасно! — воскликнул Абдель. Заметив скептический взгляд, уточнил: — Украина — не Италия! Гости из Италия спят много, ленивые гости. Гости из Украина — очень прекрасно!
Мы громко рассмеялись, на все лобби. Итальянцы действительно довольно ленивые. Учитывая, как много их приплывает сюда из Генуи, проводник явно знал, о чем говорил. Попрощавшись и пожелав «прекрасных снов» добрым украинцам, Абдель решительно направился к ресепшену. Наверное, давать указания, чтобы на всякий случай разбудили пораньше гостей из неизвестной страны.
Ровно в семь утра раздался громкий стук в дверь номера. Адам, любивший подольше понежиться в кровати, недовольно заворчал. Перевернувшись на другой бок, он с головой накрылся простыней и продолжил ворчать сквозь сон. Вова, который намного лояльнее относился к ранним подъемам, уже бодрствовал. Он легонько ткнул Адама в поясницу, чем, конечно же, вызвал его недовольство, и пошел открывать дверь.
В коридоре сиял белозубой улыбкой вчерашний ресепшионист.
— Доброе утро! Мистер Абдель просил передать, что через полчаса ждет вас в лобби.
— Какие полчаса? — Адам еле открыл глаза и оторвался от постели. — Сейчас семь утра, а ты говорил, нам нужно быть готовыми к восьми.
Я лишь развел руками. Ресепшионист сделал вид, что не услышал замечания или ему было все равно, и ушел, не дожидаясь ответа.
— Раньше выедем — больше увидим, — бодро заявил Вова, застегивая свой полностью упакованный рюкзак.
Нам с Адамом ничего не оставалось делать, кроме как поторопиться, собирая пожитки, со вчерашнего вечера разбросанные по номеру. Не портить же имидж украинских гостей в глазах тунисцев.
Кое-как собравшись, мы полным составом спустились в лобби. Бодрый Абдель, сияя, как новенький дукат, подбежал помочь нам с сумками.
— Добрые гости из Украины очень прекрасны! — он даже причмокнул от удовольствия лицезреть наши заспанные персоны. — Прошу извинить Абделя, я поднял вас раньше, но так надо. Вот увидите, вы не пожалеете!
Закинув по очереди наши рюкзаки в багажник старого «фольксвагена», проводник торопливым жестом указал нам рассаживаться по местам. На улице было темно, но на горизонте уже подрагивало нежное зарево рассвета. Минут через пятнадцать езды по сонному Хаммамету Абдель остановился возле единственной работающей в это время забегаловки. Вместо кухни — открытая жаровня, неподалеку расставлено несколько пластиковых столиков. Главное достоинство — великолепный вид на Бухту пиратов! Мачты старинных кораблей виднелись на фоне начинающегося рассвета и покачивались в такт волнам. Вдоль берега скромно примостились рыболовецкие суденышки, набитые снастями. А слева от нас возвышались песчаные стены древней Медины.