— Эта бухта десятилетиями была базой средиземноморских корсаров, и здесь пролилось немало крови, — заговорщицким голосом рассказал Абдель. — В тысяча пятьсот шестидесятом году Хаммамет осаждал знаменитый пират Драгут — гроза всех морей!
Вова тут же сделал несколько фото на телефон, Адам достал из рюкзака дрон.
— Нет-нет, добрый гость! — проводник активно замахал руками, говоря все так же — шепотом. — Не надо снимать. Не надо смотреть через искусственный глаз. Погляди, какой очень прекрасный рассвет настает! Насладись им без своих современных штучек.
Адам обескураженно спрятал дрон в рюкзак. А я почувствовал, как по моему лицу расползается улыбка.
Мы расселись вокруг пластикового столика, и хозяин забегаловки тут же вынес четыре порции тажина — горячего омлета с бобами, мясом и сыром. И кофе, божественный крепкий кофе, аромат которого тут же защекотал ноздри. Я с удовольствием откинулся на спинку стула, приготовившись смотреть лучший рассвет за все путешествие.
Погода в Африке переменчива, как настроение красавиц. Уже минут через десять мы были вынуждены впопыхах допивать кофе и забирать остатки завтрака с собой в машину. Начался самый настоящий шторм. Небо заволокло тяжелыми тучами, отовсюду так мощно загудело, будто пчелиный рой пролетел над головой, — и ка-а-ак ливануло! Абдель только пожал плечами, мол, ну бывает и такое.
— Дождь — это благословение Аллаха. Добрый знак в путь, — заверил он, воздевая открытые ладони к небесам.
— А дороги не размоет? — забеспокоился Адам. Его полумокрая темно-синяя рубашка прилипла к телу и обрисовала округлое пузцо, с которым он безуспешно пытался бороться диетами со старта кругосветки. Набриолиненная шевелюра опала, черные космы уныло свисали на лоб.
— Не надо беспокоиться. Я повезу вас хорошей дорогой. Доверьте это старому Абделю.
Движение на дорогах Туниса довольно сумбурное, но в целом не агрессивное, а машин не так много, тем более за городом. Первое, что бросалось в глаза, — огромное количество лежачих полицейских. Так как устанавливать их разрешено кому угодно и где угодно, то на такие бугры можно по невнимательности наскочить в каком-нибудь малозначительном поселке и остаться без колес. Хозяева лавочек и забегаловок в изобилии ставят их перед своими заведениями, иногда даже по несколько штук подряд, чтобы таким «ненавязчивым» способом обратить внимание водителей. Абдель тормозил заблаговременно и никогда не ошибался, будто у него в голове был встроенный радар на лежачих полицейских. Должно быть, тунисец знал каждый камешек, каждую выбоину дороги, ведущей в Сахару (а может, и всех дорог страны). При этом умудрялся на ходу выдавать краткие исторические справки по каждому городку, который мы проезжали.
Спустя несколько часов мы заехали в Кайруан. Абдель почтительно отметил, что именно отсюда взял свое начало ислам в Северной Африке. Он показал нам место, где можно вкусно поесть, а сам удалился, чтобы посетить мечеть Укба. Соблазнительные ароматы кускуса и чорбы подавили во мне порыв упасть старику-тунисцу на хвост и посмотреть заодно священное место тунисцев. Путь предстоял долгий, пожертвовать обедом я никак не мог. К тому же, важно было добраться в пустыню до наступления темноты.
Меню на английском в кафе не было, как и туристов-европейцев в Кайруане. Город полностью сохранил свою аутентичность и атмосферу. Не мудрствуя, мы с Адамом и Вовой заказали уже знакомые блюда, которые попробовали вчера в Хаммамете. Я взял дополнительную порцию и завернул ее для Абделя. Молитвой сыт не будешь.
Наш тунисский проводник вернулся, едва мы закончили трапезу. И сиял он еще ярче, чем утром в лобби гестхауса. Руки театрально держал за спиной и раздувал щеки, как фокусник, который вот-вот достанет монетку из рукава.
— Добрые гости из Украина, у Абделя есть маленький хадия… бакшиш… подношение… память…
— Подарок! — догадался Вова, сдерживая смех. Уж очень растерянно тунисец хмурился, силясь вспомнить подходящее слово.
— Да-да! Есть для вас подарок. Нашел это в лавке возле мечети.
На прямых руках, будто монаршую корону, он протянул мне украинский флаг. Украинский флаг! В Тунисе! В городе, где мы не увидели ни одного европейца! Мы все трое замерли с вытянутыми лицами. Ступор.
— Добрый гость говорил, что объедет все шесть континентов. Долгий, долгий путь. Без помощи родной страны никак, — потупившись, объяснил Абдель. Он выглядел смущенным, все так же стоя среди нас с протянутым сине-желтым флагом.
Я первым отошел от внезапно нахлынувшего потрясения, с трепетом принял символ своей страны из рук пожилого тунисца. Прижал бы к сердцу, да как-то неловко стало. Сам-то не догадался взять в кругосветку, а он вот подумал.
— Ну, дружище, — слова застряли в горле, но и не нужны они были в тот момент. Я понял, кому отдам первую книгу отца. — Спасибо!
Мы обнялись, первый, но не последний раз за время пребывания в Тунисе. Вова недоумевающе пощупал краешек флага, с опаской, будто видел мираж в пустыне, и пожал тунисцу руку. Даже Адам выглядел тронутым, хотя к Украине отношения не имел.
Любопытно, что, сам того не ведая, при знакомстве с Абделем я сразу назвал его Проводником. Не гидом, не водителем. А именно так — Проводником, с большой буквы, словно душа сама чувствует близких по духу людей.
Время в пути тянулось долго. Несмотря на то что континент новый и захватывающий, пейзажи за окном автомобиля оставались неизменными всю дорогу. Просторные равнины буро-песчаного цвета, редкие деревца и сухие кустарники, гнувшиеся к земле. Мы также миновали несколько придорожных кафе, где под вывесками висели, привлекая мух, выпотрошенные бараньи туши. Этих животных убили, а потом еще и поглумились над ними. Зрелище настолько же омерзительное, как выброшенная в море банка энергетика.
И все-таки Африка — это континент контрастов и открытий! Прямо посреди бесконечного «лунного» пейзажа нам встретился удивительный оазис. На самом краешке огромной Сахары, у подножия Атласских гор, спрятался тенистый рай, наполненный прохладой и умиротворением. Изумрудное озерцо под сенью пальмовых ветвей находилось чуть в стороне от трассы — найти его самим было бы трудно. И хотя я понимал, что Абдель специально отвез нас к нему, мне нравилось считать, что оазис именно «встретился». Потому что он казался тогда настоящим чудом, сошедшим со страниц сказок про Аладдина, а чудеса должны иногда происходить совершенно случайно.
День 10Пустыня Сахара
После оазиса Абдель сменил старый «фольксваген» на «тойоту». Нам предстояло путешествие на джипе сквозь песчаные дюны. Время близилось к вечеру, жара спадала по мере движения к горизонту солнечного диска, но внутри салона было жарко, даже несмотря на открытые окна. Поэтому, едва колеса нашего джипа коснулись раскаленных песков пустыни, я вылез прямо на крышу.
Держась за рейлинги, ты бороздишь просторы Сахары на джипе, словно Христофор Колумб пересекал неизведанный Атлантический океан на носу «Санта-Марии»! Оторвать руки не получалось: «тойота» то и дело подскакивала на дюнах, хоть Абдель и старался вести аккуратно. Встречный ветер щедро сыпал в лицо острыми песчинками. Шляпа слетела и болталась на веревочке где-то сбоку, как собачий язык. И я, как та же собака, стремглав несся навстречу приключениям, кричал и завывал, подпевая ветру.
Прямо над головой мелькнула тень, похожая на ястреба. Инстинктивно пригнулся, вжал голову в плечи и закрыл руками — мало ли что взбредет на ум дикой птице. На секунду оторвавшись от рейлингов, чуть не слетел. Правая нога соскользнула с крыши. Массивный синий крокс заехал аккурат в лоб Адаму, который как раз высунулся из машины, чтобы заснять меня. Изнутри салона послышался хохот Вовы: это Адам решил поближе заснять мое сумасшедшее родео. «Грозным ястребом» оказался наш юркий дрон.
— Ничего-ничего, — приговаривал Абдель. — Скоро пересядешь с коня железного на коня живого.
Он имел в виду, конечно же, верблюда. В Тунисе верблюд — это в некотором роде священное животное, как, например, в Индии — корова. Во всех поэмах, во всех сказках так или иначе присутствуют эти благородные создания. Многие афоризмы отражают прочные отношения между человеком и верблюдом и передают суть этих отношений будущим поколениям. Особенно это прослеживается у кочевых племен — бедуинов.
Абдель рассказал, что приручать верблюдов здесь начинают смолоду. Их тренируют нести всадника, ходить в караване. При этом любому новому наезднику важно держаться уверенно: эти животные чуют слабину и могут отказаться слушаться, а то и лягнуть, если человек не понравился. А уж о знаменитых верблюжьих плевках и вовсе все слышали! При дрессировке верблюд очень привязывается к хозяину и к членам его семьи. Наверное, именно это, помимо выносливости и способности долгое время обходиться без воды, и сделало верблюдов идеальными спутниками африканских кочевников.
Очень скоро мы сами получили возможность убедиться в величественности и гордости этих потрясающих животных. Воистину — корабли пустыни! Они восседали на дюнах, будто на песчаном троне, и вытянули изящные шеи, заметив на подъезде наш джип.
— Какие здоровые! — воскликнул Вова, едва мы вышли из машины и подошли к месту «стоянки».
— Это еще что! Вот попробует добрый гость на таком здоровом усидеть! — чуть хвастливо воскликнул Абдель и подошел к погонщику верблюдов.
— Салям, — глухо проговорил невысокий тунисец, облаченный в темную джеббу. Его голову покрывала цветастая арафатка, завязанная на местный манер. Нижнюю половину лица закрывало что-то наподобие балаклавы — от пыли. Все одежды были длинные, максимально прикрывали кожу — так, что создавалось впечатление, будто перед нами человек-платок.
— Салям! — нестройным хором повторили мы, все еще завороженные верблюдами, которые, к слову, изучали нас с не меньшим оценивающим любопытством.
— Абдель, — Адам вполголоса обратился к нашему Проводнику. — А как залезть на такое чудовище?