Если бы Прованс нужно было описать одним словом, я бы сказал: аромат. Здесь все наполнено запахами: лаванда, шалфей, майоран, розмарин, тимьян — и свежий запах воздуха после дождя. Регион стал источником вдохновения для художников и писателей, и проезжая, я понял почему. Дух настоящей Франции живет в Провансе. И в этом я имел возможность убедиться, когда мы добрались до местного кемпинга.
Здоровенный лабрадор встретил приветственным лаем, едва мы въехали на территорию. Пса не смущал ни ливень, ни грязь — он все прыгал вокруг нашей машины, радуясь посетителям и происходящему. Я вспомнил своих собак, которых не видел уже несколько недель, и в сердце защемило. Понимают ли они там, в Киеве, что я не бросил их, а просто уехал на время? Эх, запустить бы их сюда, побегать по окрестностям, побросать тарелку, подурачиться!
Тем временем лабрадор деловито сопроводил меня к милому домику в прованском стиле. Адам не захотел мокнуть под непрекращающимся ливнем и решил ждать в машине.
Дверь открыл благодушного вида мужчина лет 65, похожий на Луи де Фюнеса — не внешне, а каким-то особенным шармом, взглядом, озорной улыбкой. В целом — типичный такой француз.
— Велкам, месье-е-е! — протянул он немного в нос. — Ну и погодка! Проходите, не стойте на пороге! Желаете остановиться на ночь, месье?…
— Артемий, — представился я.
— Месье Артеми, — он по-французски поставил ударение на последний слог. — В машине ждет ваша прекрасная спутница?
Я расхохотался.
— Моя прекрасная спутница, да! Но спальные места нам нужны отдельные.
«Де Фюнес» выглянул из окна и, увидев слегка отросшую щетину Адама, засмеялся в ответ.
— О, ай эм сорри, месье Артеми. В наш кемпинг приезжают в основном влюбленные пары, поэтому я подумал…
— Да ничего страшного. Мне с моим спутником предстоит такой трансатлантический круиз, как будто мы и в самом деле молодожены, — отшучиваясь, я мимоходом осматривал диковинный дом. Все здесь было стилизовано и обставлено в уютной прованской манере: все светлое и лавандовое, с мелкими детальками, милыми мелочами вроде старинного велосипеда у стены, расшитых подушек и свечей. Пахло, кстати, тоже лавандой и немного мылом. В доме ощущалось присутствие женской руки.
— У вас красивый дом. Вы живете с семьей? — поинтересовался я.
Француз тепло улыбнулся.
— Так и есть. Дом обставляла жена, которой, к сожалению, больше нет в живых. Но ее дух все еще здесь, со мной, в нашем доме, в нашем кемпинге.
— О… прошу прощения, мне очень жаль, — я смущенно потупился. Не ожидал услышать.
— Ничего, месье, я люблю нашу историю и не против вопросов. Хочу, чтобы как можно больше людей узнало о том, какой была моя жена и как сильно она любила свое дело. Мы вместе построили этот кемпинг с нуля, много труда вложили, это дело нашей жизни. Здесь много воспоминаний — и хороших, и плохих. Мы пережили лучшие и худшие времена и оставались вместе, пока смерть не разлучила нас.
«Де Фюнес» говорил драматично — так, что у меня даже слегка защипало в глазах. Бывает же такая любовь!
— Вам не тяжело находиться здесь, где столько всего напоминает о жене?
— О нет! — заулыбался он. — Напротив, я чувствую, что должен быть здесь. В кемпинге кажется, что она все еще рядом и мы вместе. Пусть даже не физически. Посетители это ощущают, кстати. Поэтому сюда тянутся влюбленные, и я подумал…
— …что я приехал сюда с женой.
Может, и вправду стоит вернуться сюда однажды с Марусей?
— Да. Вы путешествуете с другом? — поинтересовался француз, кивая на Адама в машине.
Я поделился планами на кругосветку и в общих словах описал маршрут. Вспомнил и про Марусю, сказал, что скоро увижусь с любимой. По мере рассказа глаза у моего собеседника то загорались, то как-то странно поблескивали.
— Это прекрасно, месье, что вы встретили свою любовь. Но мне грустно, что вы расстались так надолго. Я бы не хотел расставаться с духом моей жены, поэтому путешествую отныне только в своих воспоминаниях.
Столько теплоты и светлой грусти было в его словах… Нестерпимо захотелось увидеть Марусю, обнять ее, порадоваться, что мы живы и вместе. Француз еще немного рассказал мне о кемпинге, об истории, и я окончательно укрепился в мысли, что хочу сюда вернуться с ней.
Мы проговорили совсем недолго — в машине ждал Адам, да и время было позднее. А на следующее утро нужно было выдвигаться дальше, в Марсель. Хозяин кемпинга посоветовал поехать живописной дорогой «рут де крет» — маршрутом кретов — и посмотреть по пути Вердонское ущелье.
Мы, конечно, так и сделали, получив впечатления, сравнимые, пожалуй, с поездкой в автопоезде в Словении! Колоссальные масштабы, просторы, необъятные глазу, отвесные скалы, а в самом низу, словно ниточка, вьется изумрудная река — это ущелье Вердон. Иногда самые удивительные места мир приоткрывает нам по счастливой случайности. Если бы мы не остановились в этом кемпинге, я бы и не узнал, что такое место существует. На фоне истории француза Вердонское ущелье и Прованс навсегда будут ассоциироваться у меня с историей вечной любви.
Жаль было покидать такое энергетически сильное место, но кругосветка не ждала. В Марселе предстояло встретиться с нашим ванлайфером — Димой, который служил не где-нибудь, а в самом Французском Иностранном легионе. В самой знаменитой армии мира.
Встреча эта, уже сама по себе знаменательная, поскольку знали мы друг друга давно, а виделись редко, совпала с еще одним нетривиальным событием — футбольным матчем. Да не каким-нибудь, а встречей заклятых врагов: «Олимпик Марсель» — «Пари Сен-Жермен». Это зашквар никак не меньший, чем на матчах «Динамо» с «Шахтером», если не сказать больше. Мы сильно спешили, посему в ущелье сняли не очень много кадров, к большому сожалению Адама, который без Вовы вроде крылья расправил и принялся работать с двойным усердием.
С Димой мы встретились в баре Brasseurs. Готов биться об заклад, что если поставить Диму в ряд с другими парнями и дать задачу случайным прохожим определить, кто из них служит во Французском легионе (да и вообще кто из них вояка), то даже чемпион программы «Суперинтуиция» не сможет этого сделать. Димон — высокий, стройный, спортивный, вообще не перекачанный улыбчивый и скромный парень. Никаким боком не ассоциирующийся с армией. Настоящий голубь мира — в хорошем смысле этого понятия, конечно. Он уже ждал меня за барной стойкой, застолбив мне стул своим айфоном. Заказали по местному марсельскому пиву.
— Дим, — после двух больших глотков из необычной формы пивной кружки начал я, снедаемый любопытством, — каково оно вообще? Как служится иностранцам во Французском легионе?
— Ты знаешь, очень хорошо! — широко улыбнулся Дима, явно ожидавший этого вопроса. — Я сюда приехал внезапно, родители узнали об этом за четыре часа до вылета самолета. А о планах знал только один ближайший друг.
— Как тебе вообще это пришло в голову?
— На самом деле в детстве краем уха слышал, что есть такая армия, которая нанимает иностранцев. А я всю жизнь мечтал быть военным. Вот и решил: почему бы нет.
— И ты поехал наобум? Просто подорвался и поехал?
— Да! Просто подорвался и поехал. И первое, что заметил в легионе, — действительно очень много иностранцев. Из Украины, Непала и даже из таких стран, о существовании которых и не подозревал. Чтобы ты понимал, у нас сейчас сто пятьдесят две национальности.
— О! — только и выговорил я, не в силах представить такую многонациональную ораву.
— Да, именно «О!», — широко улыбнулся ванлайфер. — Жить в таком миксе — интересно, постоянно узнаешь что-нибудь новое. Сразу скажу — в легион все приезжают служить Франции, и одно из первых условий, которое нам озвучили, — никакой политики и драк. Индусы и пакистанцы, израильтяне и палестинцы, украинцы и россияне — все живут мирно бок о бок.
Выходит, если и есть место, где люди могут забыть о разногласиях, — так это Французский легион. Может, стоило направить туда Адама с Вовой? Я отхлебнул еще пшеничного пива, пряча улыбку за кружкой. Вытер пену рукавом, выдержав паузу.
— Окей, а как принимают на службу? Ты же не можешь просто взять и прийти с улицы?
— Могу! — в очередной раз огорошил меня Дима. — Я так и сделал: просто взял и пришел. С паспортом на КПП. У меня сразу изъяли все личные вещи и вот так, с порога, отправили на первую проверку — подтягивание.
— Подтягивание?
— Да. Подтягивание, пробежка и другие тесты на базовую физическую подготовку. Но это только в первый день. Дальше мне предстояло еще две недели постоянных проверок, прежде чем меня приняли.
Вокруг нас уже вовсю гудели болельщики «Олимпика». Официант вынес огромную тарелку с закусками — колбасную нарезку, луковые кольца в хрустящем кляре и чесночно-сырные булочки. Набор «Антиромантика» — подумал я и вспомнил о Марусе. Совсем скоро мы увидимся в Барселоне! Точно. Надо не забыть накануне встречи прекратить заказывать чесночные и луковые закуски.
— И все эти две недели ты платил за проживание на территории легиона? — скорее отвлекая себя от мыслей, чем реально интересуясь, спросил я.
— Наоборот! Мне платили. Тридцать пять евро в день. Немного, но там особо ничего и не надо было. Жилье, еда, одежда — все уже было.
— Хорошо устроился. И что после всех проверок? Просто: «Вы приняты» — и все?
— Нет, конечно. Дальше была, как в компьютерных играх, встреча с боссом. Мы это называли «интервью с гестапо», потому что задавали порой очень неудобные и личные вопросы, которые, по идее, должны были вывести меня из себя. Но не вывели, — Дима позволил себе немного похвалиться. — Я был готов к этому психологически.
— А что насчет горячих точек? Часто бросают туда? И как выбирают солдат, которых собираются отправить?
— Как минимум половина солдат пришли на службу за адреналином, которого тут не получили. Потому что в первую очередь мы — французская армия, а не частная. Но иногда действительно нас перебрасывают в горячие точки. В основном это Африка и французские колонии.