На минуту я задумался. Бросить привычную жизнь, чтобы уехать служить чужой стране и сражаться за нее в разных частях света. Каким складом характера нужно обладать? Быть космополитичным или, наоборот, консервативным? И уж наверняка во Французском легионе проводилась какая-то внутренняя идеологическая работа с солдатами.
— Так и есть, — отозвался Дима на неозвученный вопрос. — И в этом большое отличие от типичной украинской армии, например. Возьмем дедовщину. Она у нас тоже есть, конечно. Но, в отличие от культуры постсовка, где молодняк гоняют за сигаретами и заставляют драить сортиры, наши «деды» скорее наставляют, показывают, как нужно правильно себя вести в армии. Учат дисциплине, у нас есть свой кодекс чести. Но самое главное, Французский легион — миротворческий, и это красной нитью проходит по всей нашей идеологии. И именно это, пожалуй, главная причина, почему я хотел служить именно здесь.
— Думал, ты пришел наобум, вспомнив мечты из детства, — предположил я, отправляя в рот кусок лукового кольца в кляре.
— Ну-у, отчасти так и было. Моя детская мечта — стать офицером и попасть в ООН, в организацию, которая действительно что-то решает. А, как я уже говорил, Французский легион — это миротворческая армия. Улавливаешь? Я пришел в армию не для войны, а для мира.
— Ну, круто, что и сказать, — ни на грамм не слукавил я, — нечасто встретишь людей, которые проносят свою мечту детства через всю жизнь и воплощают ее. Это, наверное, такая же редкость, как школьные браки «долго и счастливо», — отметил я, радуясь внезапной метафоре, пришедшей на ум.
Дима заулыбался, потрясая кусочком бекона в мою сторону, мол, зришь в корень.
— И я буквально в шаге от этой мечты сейчас, чувак. Я совсем близко! Мне осталось пройти один конкурс.
— Это круто! — снова повторил я. — Мечта необычная и благородная. Надо же — скоро смогу похвастаться, что у меня есть друг в ООН! Успехов тебе в этом, дружище! — Мы звонко чокнулись.
Один маленький бокал пива — максимум, который позволителен для того, чтобы сесть за руль. Даже в день матча «Марсель» — «ПСЖ». Но даже этого хватило, чтобы перепутать поворот и подъехать к стадиону за час до начала игры совсем не с той стороны и угодить в самый тупик стремного марсельского района. В наш расписной мерседес с непонятными местным номерами тотчас впились сотни глаз. Казалось, даже все марсельские коты повернули к нам головы из мусорных баков. Народ явно готовился к встрече с нежданными парижскими гостями и был уже даже не в подпитии, а в полном угаре. Штыном и мочой были пропитаны насквозь все стены вокруг — настолько, что, казалось, и сам воздух утратил кислород в своем составе. Черные, арабы, французы-моряки, но не с открыток в сувенирных лавках, а скорее прямые потомки Квазимодо окружили нашу пеструю машину со всех сторон. Кто с палками, кто с нунчаками, кто со стальными цепями, обкрученными вокруг забитых синими татухами рук. Кто-то из них что-то громко проорал неустойчивым баритоном.
— «Что это за уроды сюда приехали?» — бледнея, перевел мне Дима.
Адам понял это без перевода и, видимо, на автомате поднял камеру, собираясь снимать.
— Спрячь немедленно камеру, придурок, — не оборачиваясь к нему на заднее сиденье, пролепетал я вполголоса. Стало не по себе.
Первым сориентировался Дима, который аккуратно приоткрыл дверь и на чистом французском максимально спокойно поинтересовался у толпы билетами на матч. Что, в принципе, мы и собирались сделать — правда, в менее радикальной атмосфере. Взгляды заметно подобрели, и нам указали на бар в подвале, где мы можем попытаться купить билеты. Толпа ультрас расступилась и вернулась к своей обязательной программе с воплями речевок, в первую очередь испепеляющих «ПСЖ».
Я решил переставить машину куда-то максимально подальше от бара, от греха и вообще от всей этой движухи, а Адам после увиденного принял твердое решение не идти на игру и остаться ждать нас в машине. Смотреть на то, как обезумевшие футбольные ультрас молотят друг друга на подходах к стадиону, ему было совершенно неинтересно. Он предпочел, как он сам выразился, «поснимать окрестности». Хотя, возможно, чтобы поснимать местных баб в тиндере. Пока все местные мужики на футболе. У него теперь в распоряжении целая машина на целых два часа.
Шансы взять рядом два билета гораздо выше, чем три, поэтому я даже не стал спорить. Тем более что хоть кто-то за машиной присмотрит. Прямо с порога в баре нас, двух далеко не хрупких мужиков, впихнули в непроглядный чад и смог, а потом как волной канализации прибило к барной стойке. Здесь правил бал бородатый бармен со стеклянным глазом, вылитый герой из романов Виктора Гюго, который тут же приказным тоном потребовал от нас заказать выпивку. И уже через мгновение, даже не поинтересовавшись нашими предпочтениями, разлил полбутылки бурбона нам с Димой по двум стаканам. Пришлось опустошить стаканы залпом. И тут же словно ниоткуда перед нами возник местный делец, который, видимо, и был за решалу по билетам. Худощавый, жилистый, невысокий, со шрамом на щеке, он был до ужаса похож на Франка Рибери[18], но рассказать ему об этом сходстве я не решился. Дима сказал ему, что мы хотим и сколько, тот кивнул, потребовал предоплату 100 евро, на пять минут нырнул в море ультрас и вынырнул уже с билетами.
Был риск нарваться и на обман, и на фальшивые билеты. Да и вид торгашей совсем не внушал доверия. Марсель — такой же портовый город, как Генуя, и ночная жизнь тут, мягко говоря, весьма насыщенная. Ультрас — парни жесткие, но благородные. Как пираты. Поэтому билеты оказались настоящими, как и любовь этих парней к своей команде. Конечно, она понятна далеко не всем. Но какая есть. Ультрас — они одинаковые по всему миру. И это здорово, что они приняли нас как своих, несмотря на то, что один из нас вообще ни бум-бум по-французски, а другой — говорит с заметным акцентом.
В какой-то момент резко прозвучал боевой клич, и все в баре по этому сигналу напялили капюшоны, заправили в рукава цепи, палки и дружной толпой ломанулись на выход. Нас с Димой эта река вынесла уже в противоположном направлении в тех позах, в которых застал клич. Я только на улице понял, что сжимаю в одной руке билеты, а в другой — недопитый стакан с бурбоном.
Мы шли в толпе ультрас «Марселя», и несмотря на то, что ни за одну команду не болел, я почувствовал невероятный подъем. Фанатские выкрики доносились отовсюду. Я видел людей, пробирающихся к месту события с заготовленными файерами. Воздух трещал и был словно наэлектризован. В той же толпе, на удивление быстро — не так, как это обычно происходит на киевском НСК, — мы миновали металлоискатели и поднялись по ступенькам на трибуну.
— Вау! — закричал я, не в силах сдержаться.
Звук голосов, скандирующих названия команд, сливался в многотысячный гул, от которого дрожал пол. Вибрация настолько сильная, что отдавала в грудную клетку, и хотелось скандировать вместе со всеми в едином порыве. Флаги реяли над головами, дым от файеров проникал в легкие. Это вам не цивилизованные, вылизанные матчи. Это Марсель, черт его дери! Портовый город, выбившийся во французскую элиту всерьез и надолго, сегодня играет против клуба миллиардеров. Неймара, Кавани, Анхеля ди Мариа, Килиана Мбаппе[19]! Этот матч — настоящее событие для города, у которого дух революции и жажда справедливости в крови, в ДНК.
Первый тайм потомки «Марсельезы» бились как львы. Но к середине второго сказался класс парижан, и Мбаппе положил в ворота «Олимпика», надо признать, красивый гол. Мы были искренне расстроены и принялись поддерживать «наших» до срыва голосовых связок вместе с соседями-ультрас. Ближе к концу матча, когда стало понятно, что команда Марселя проигрывает, в ход пошли петарды со стороны ультрас-сектора трибун и слезоточивый газ им в ответку. Все это происходило буквально в двадцати метрах от нас, и усидеть на месте становилось все сложнее. Взбудораженные, возмущенные трибуны рвали и метали. Мы видели, как полицейские обступили плотными тройными-четверными рядами фанатов «ПСЖ». Обстановка накалялась с каждой минутой. Я пытался все снимать на телефон, и только когда увидел, что на нем осталось пару процентов заряда, вспомнил, что повербанк забыл в машине. Растяпа, черт возьми!
Когда хозяевам вкатили второй безответный мяч уже в добавленное арбитром время, лишив их надежды на ничью, в полицейских в ответ полетели пластмассовые сидушки и все, что с собой пронесли на матч ультрас в карманах и рукавах. Некоторые слабаки потянулись к выходу до финального свистка, и взгляды местных фанатов, мимо которых они проходили, были настолько свирепыми и полными ненависти, что за этих людей стало страшно. Для настоящего фана нет большего унижения, чем покинуть трибуну до окончания матча, как бы плохо твоя команда ни играла. Это удел футбольных «кузьмичей». И я лично совершенно с этим солидарен. Поэтому мы честно дождались свистка арбитра об окончании, услышали много непереводимых слов на марсельском наречии и в полуконтуженном состоянии общим потоком с фанами поплыли к выходу.
Уже почти на выходе на площадь перед стадионом кто-то из толпы что-то крикнул полисменам, и началась новая серия давки и воплей. Вибрирующая, не позволяющая не то что двигаться, а даже дышать толпа разнесла нас с Димой в разные стороны в считаные секунды, и даже моего роста не хватило для того, чтобы разглядеть в сумерках, куда он делся. Толпа принесла меня к выходу для фан-сектора «ПСЖ». Я понял это, когда по боевому кличу, куда более свирепому, чем в баре, на этот раз вытащив свои цепи и палки, мобилизовалась вся толпа. Это было похоже на рывок народной армии Уоллеса, за тем исключением, что я был в этой сцене даже не в массовке, а поневоле. Со зверскими перекошенными рожами ультрас ринулись на фанатов из столицы, а те, в свою очередь, тоже были готовы к отпору.
Начался самый настоящий замес. Жестокий, бескомпромиссный. Полный классовой ненависти махач. Здоровые мужики месили друг друга кулаками, били ногами и цепями лежачих, потом бросались на новых. Спустя, может, минуту к этой кинокартине реальности подключилась третья стенка в виде упакованной в шлемы и пластик полиции, которая стала месить дубинками всех без разбору. Воздух наполнился гарью. И без того оглохшие уши наполнили звуки сирен. Я метался между всем этим хаосом, как атом в броуновском движении, не видя просвета. Угодить в полицейский участок в Марселе никак не входило в мои планы. И вдруг передо мной возник тот самый делец, который продал нам билеты в баре. Шрам на его лице в свете фонаря выглядел еще страшнее, кровь стекала из правого уха на футболку «Олимпика» до самой груди. Я оторопел, и, видимо, он прочел в моих глазах немой вопрос «Боже, что я здесь делаю?». И тут произошло неожиданное. Он схватил меня и одним невероятно сильным как для такого небольшого тела движением вытолкнул из толпы.