дней мне предстояло спать в одной постели с мужиком — так себе перспектива, честно говоря. Может, кто-то подумал, что мы — пара? На лайнере, где есть даже гей-клуб (я его еще не видел, но знал, что он тут есть), все могло быть.
На этой мысли я оказался в казино: конечно же, большом, почти на пятьсот человек. И картина впечатляла: почти за каждым «одноруким бандитом» сидел какой-нибудь пенсионер или пенсионерка с глазами, горящими от азарта. Девяностолетние бабули и дедули дергали за ручки автоматов, чтобы подарить круизной компании очередные 20, 50 или 100 долларов.
«Счастливая старость! Наверное…» — подумал и вспомнил свою бабушку: честно говоря, сложно было представить ее на месте этих старичков. Хотя… Кто знает? Вдруг ей бы понравилось.
Со всеми этими переживаниями и марш-бросками по лайнеру я совсем забыл о том, что давно не ел. Добраться до ресторана было все же легче, чем до каюты: просто заходишь в любой лифт и нажимаешь кнопку «ресторан».
Круизный общепит давал фору былинному турецкому олл-инклюзиву: если креветки — то огромные и свежайшие, если мясо, то всех возможных сортов и тающее во рту, если десерты, то миллион, и каждый день, как выяснилось со временем, этот миллион был разным. Тут, конечно, нужно было очень постараться, чтобы держать себя в руках — тем более что делать это мне предстояло целых две недели.
Утолив голод и спустив пары, я решил все-таки последовать примеру Адама. Пешком на этот раз не пошел, потому что иначе добрался бы до каюты под утро — следуя инструкциям стаффа, зашел в правильный лифт и вышел в правильном коридоре. Оказалось, что на лайнере крайне важно пойти в правильную от лифта сторону и найти свою каюту. Наконец-то!
Открыв дверь своим «паспортом» — карточка от каюты служит и удостоверением личности, и личным кошельком, откуда списываются деньги на дополнительные расходы, — я ввалился в наш довольно просторный сьют с балконом и услышал раскатистый храп Адама. Тот, видимо, неплохо отметил в ресторане начало путешествия и, как был в одежде, так и завалился на кровать поверх одеяла. На нашу общую, блин, кровать с общим, е-мое, одеялом! Откинув свой край одеяла и стараясь максимально дистанцироваться от храпящего соседа, как в детстве, я закутался в кокон, поджав ноги. Спокойной ночи, компаньон!
Каюта с выходом на море (потому что есть на лайнерах и закрытые каюты, где лишь три стены и дверь — и это печаль) хороша тем, что будильник можно не ставить: солнце само зайдет, поздоровается и предложит пару гимнастических упражнений. Не могу назвать себя жаворонком, но на лайнере практически со вторыми лучами солнца я уже охотно вставал и был готов к свершениям. Хотя свершать было особо нечего: ешь, пей, загорай, а еще — нежься в джакузи. И так — все две недели.
— Встаешь? — кивнул я пытавшемуся найти связь с миром Адаму. — Идем завтракать, затем погуляем по палубам: снимем что-нибудь интересное.
— Зачем? — зевая, Адам лениво чесал подмышки.
— Что «зачем»? — не понял я.
— Снимем зачем? — напарник даже не пытался вести себя прилично. — Обычный корабль. Море я тебе с балкона поснимаю. Да ладно, ладно! — Адам понял, что перегибает палку. — Шучу! И тебе доброе утро. Сейчас встану.
За завтраком мой напарник с кислой миной перебирал харчами.
— Кофе — отстой.
— Нормальный кофе, — не согласился я. — Уж получше, чем в кофемашинах турецких отелей. Прости…
— Я не турок, я голландец, — сквозь зубы напомнил Адам. — Оладьи, тосты… А где овсянка? Я же худею!
— Вот тебе овсянка.
— А она без глютена?
Это было выше моих сил, поэтому я молча набрал ароматных блинчиков — так и быть, овсянку для приличия тоже взял, — и сел за столик у окна.
Все-таки особенный кайф ресторана на лайнере — а также номера и вообще почти всего здесь — практически круглосуточная возможность созерцать море. Ну, или океан — в зависимости от того, где вы плывете. Ты потягиваешься утром — и сразу выходишь на балкон, к морю, ты завтракаешь в ресторане и смотришь в большое сплошное окно на море или, что еще лучше — садишься за столик прямо на палубе, если успеешь занять место. Ты можешь хоть круглосуточно мерить шагами палубы на нижних этажах, где нет большого скопления людей, и даже в спортзале, если повезет, можешь ходить по дорожке и любоваться волнами за окном.
Не возникает ли передоз? У меня нет — кажется, меня «перекормить» морем невозможно. Но что меня действительно стало напрягать довольно быстро — так это ощущение, что ты в каком-то храме потребления с его оторванными от жизни прихожанами, где круглосуточно едят, пьют, пьют, едят, снова едят, а потом спускают лишние деньги в казино, смотрят вечернее шоу и ложатся спать, чтобы снова есть, пить, пить и есть… Даже казалось, что многие пассажиры лайнера не особо обращают внимание на пейзажи вокруг, да и остановки на островах их не особо волнуют: главное — этот бесконечный конвейер по удовлетворению их первичных потребностей.
Вспомнились бедуины в пустыне, их жизнь на уровне потребления самого необходимого — и этот контраст двух миров в моей голове никак не укладывался. В какой-то момент даже стало неудобно за свое внутреннее брюзжание: в конце концов, кто я такой, чтобы осуждать этих людей, тем более что большая их часть — на заслуженном отдыхе. А может, эти бабушки и дедушки всю жизнь самоотверженно пахали и копили, чтобы сейчас позволить себе просто расслабиться и наслаждаться — почему нет? А тут я решил надменно укорять их за отсутствие высшей цели… В конце концов, дай бог нашим пенсионерам отдыхать и развлекаться так же, как эти старики посреди океана, — разве плохо, когда тебя кормят, поят и показывают разные страны?
Так или иначе, на лайнере я чувствовал себя инородным телом и помнил, что цели у меня совсем другие: переплыть океан, пройти Гибралтар и на данном отрезке своей кругосветки рассказать людям, что такое круизные лайнеры и как на них отдыхают. А для этого можно и потерпеть.
Дожевывая последний блинчик, я с удивлением заметил, что Адам делает то же самое.
— Эй, ты же худеть собрался? — напомнил ему.
— Ой, да ладно! — Адам немного смутился, но быстро пришел в себя. — От одного раза ничего не будет. Я же не виноват, что они так пахнут!
В этот момент лайнер немного дернулся и издал протяжный гудок.
— Дамы и господа, с вами говорит капитан! — тут же заговорило с нами корабельное радио. — Одному из наших пассажиров стало плохо, поэтому мы вынуждены были свернуть с курса на Гибралтар и зайти в Малагу.
Прослушав сообщение с капитанского мостика, мы с моим кудахтающим спутником еще раз зашли в ресторан, основательно изучили палубы с самозабвенно загорающими пассажирами и кучу джакузи с пассажирами, ловящими в них кайф, детей на батуте, горки в аквапарке… У одной я даже задержался с открытым ртом: долго смотрел, как с этой трехэтажной (!) горы — горкой ее язык назвать не поворачивался, — радостно вопя, слетают восхищенные люди.
— Адам, смотри, какой класс! Давай поснимаем, круто же! — обернулся я к оператору.
— Зачем? — снова не скрыл неудовольствия турко-голландец.
— Ну классный же получится кадр!
Адам нехотя включил камеру. Так же нехотя он отснял спа-центр, боулинг-клуб, стену для скалолазания (!), казино, площадки для игры в теннис, мини-футбол, волейбол и баскетбол — через пару часов нам казалось, что мы совершили забег на несколько километров. Хотя, если посчитать расстояние, которое мы преодолели, ходя туда-сюда по этой махине, то, скорее всего, так и получится.
Естественно, я приставал ко всем, к кому мог, интересуясь их мечтой.
— А у нас нет мечты! — вдруг заявила мне пожилая пара, играющая на одной из палуб в какую-то настольную игру вроде лото.
— Мне 81 год, жене — 82, — продолжил старичок. — У нас пятеро внуков, мы все свои мечты осуществили. А главное и лучшее, что мы сделали в жизни, — перебрались из Британии в Канаду. О чем нам еще мечтать? Разве что о том, чтобы спокойно и счастливо прожить свои последние годы. Ну вот, собственно, мы и здесь.
«Хотел бы я в свои за 80 мирно играть с женой в лото, утверждая, что мечтать мне больше не о чем…» — подумал я, прощаясь с ними. А кто ж его знает, чего мне будет хотеться в мои за 80?! Может, я по-прежнему буду рассекать на парусной яхте, которой будет управлять уже мой сын или внук, а может, и в лото буду играть — главное, чтобы я к тому моменту смог сказать: «Свою главную мечту я осуществил».
Уже ближе к вечеру мы решили заглянуть еще в одно помещение с приглушенным светом, откуда доносилась лаунджевая музыка. Вернее, решил я: Адам же ходил за мной с мученическим выражением лица, давая понять, что я третирую его бесчеловечно и безбожно, как Золушку, — и это в то время, как остальные 4498 пассажиров сменяют друг друга в джакузи и вообще всячески наслаждаются жизнью. Но я в своей тирании был непреклонен и таки заставил беднягу проникнуть со мной и с камерой еще и в этот таинственный зал.
«А, ну понятно, — решил я, заходя внутрь. — Ночной клуб». И только спустя пару минут, приглядевшись, понял, что на танцполе в этом клубе двигаются, за барной стойкой сидят и по углам зажимаются исключительно парни. Как в «Голубой устрице» из «Полицейской академии», даже музычка была из того же звукового ряда.
Посетители корабельного гей-клуба — а это был именно он — уже вовсю улыбались нам с Адамом, а кое-кто и подмигивал. И я вдруг резко понял, как мы выглядим: два мужика, которые все время таскаются вместе, живут в одной каюте, а теперь еще и в гей-клуб завалились. Один — в обтягивающей майке и шортах, другой — набриолиненный турок. Наверняка оба — достойная цель на ночь для любого из посетителей этого заведения.
— Так, ладно, пошли отсюда, — сказал я, придя в себя.
Но Адама, кажется, ничто не смущало.
— Но почему, малыш? — подмигнув, он приобнял меня за талию.
Я понял, что еще минута — и я врежу ему прямо посреди этой ЛГБТ-идиллии, поэтому быстро направился к выходу и буквально вылетел на палубу.