А время шло… До корабля в Антарктиду оставалось меньше двух месяцев, а до него предстояло пройти тринадцать стран и целый континент. Сидеть и просто ждать — убийство любых шансов. Вариантов всего два: забить на визу и двигаться дальше, понимая, что впереди катастрофа. Либо продолжать за нее бороться.
Я докурил отвратительную сигарету, донес ее до урны, что оказалось не так просто (ближайшая оказалась через две улицы). И понял, что единственный шанс выбить визу — это Америка и согласование Вашингтона. Закрыл глаза на мгновение, отсекая многоголосый шум 28-миллионного Мехико-сити. И позвонил Педро.
— Новое приключение? Куда ехать, амиго? — весело спросил он, врубая на полную латиноамериканскую музыку.
— В отель за вещами, а потом на автовокзал.
— В Канкун? Зачем автобус? Самолет быстро, — отрывисто бросил Педро, перекрикивая музыку.
— Нет, амиго. Возвращаюсь в Америку. Здесь меня ждал конец, — ответил этому чудаку, с кем мимолетно свела меня судьба и цепь удивительных совпадений.
Дорога обратно прошла под лозунгом «врагу не сдается наш гордый „Варяг“». Разбитый, но не сломленный, я стоически выдержал и пятнадцатичасовую тряску в автобусе, и жуткий, но уже знакомый автовокзал Нуэво-Ларедо, и дотошный контроль на въезде в США. Оказавшись на американской земле, первое, что я сделал, — возблагодарил за вездесущий фастфуд и круглосуточные магазины, где затарился «Ред Буллом» на следующие пятьсот километров пути. Затем в Ларедо взял в аренду тачку и, сцепив зубы, гонимый отчаянием и злостью, погнал в Хьюстон. Я должен получить эту чертову визу! Или пан — или пропал.
Раннее утро 6 декабря. На улицах Хьюстона только-только пробуждалась жизнь. Я торчал на входе в посольство, как ванька-встанька — его сбивали с ног, а он все равно поднимался. Если бы не страшная усталость, можно подумать, что не было этих последних дней в Мексике. Возникло стойкое ощущение дежавю. Охранник на пропускном пункте поприветствовал меня, как бармен завсегдатая. Я мрачно кивнул ему в ответ, но тут же спохватился и натянул на лицо вежливую улыбку. За время дороги уже порядком подрастерял свой пыл и теперь вообще не был уверен — а зачем, собственно, приехал обратно в Хьюстон? Уж лучше бы прямо в Вашингтон.
Но что сделано, то сделано. Я прошел в уборную рядом с залом ожидания и плеснул в лицо прохладной воды, чтобы взбодриться и придать себе человеческое выражение. В очереди передо мной стояли еще четыре человека, и я успел мысленно отрепетировать речь.
Служащим пришлось трижды выслушать эмоциональный монолог о кругосветном путешествии, маршруте, съемках программы на ютуб, мечте всей жизни и даже о книгах отца. Ни-че-го! Результатом моего красноречия стал очередной отказ в визе. Единственное, чего удалось добиться, — согласились передать пакет документов в Вашингтон, и пусть консул единолично решает.
— Что, не везет тебе, парень? — знакомый уборщик ободряюще хлопнул меня по плечу на выходе из кабинета. Оказалось, все время моего выступления он ждал под дверью, надеясь услышать хорошие новости. — Приятель, мы тут все уже за тебя переживаем. Поверь, все получится. Мечта на то и мечта, чтобы сбываться.
— Угу. Сказали, передадут документы в Вашингтон, — эхом отозвался я.
— Ну вот видишь, уже шаг вперед. Заставь эту большую шишку в Вашингтоне шевелить задницей! — он рассмеялся низко и раскатисто, как могут только афроамериканцы. Характерный такой смех.
— Пока что только я шевелю задницей. Спасибо, бро, — мы обменялись рукопожатиями. У него была крепкая сухая ладонь и сильные пальцы.
— Да ты не суетись, парень. Отдохни, отвлекись, подожди пару дней, — уборщик на мгновение задумался. — А если не ответят через два-три дня, езжай в Вашингтон. Это Америка, друг, тут все возможно!
На ступеньках посольства у меня появилось желание закурить, уже второй раз за последние сутки. Документы уехали к консулу в Вашингтон вместе с загранпаспортом. Мало того что нет нужной визы, так я теперь еще и невыездной. Хотелось топнуть ногой и закричать от несправедливости. Столько пути пройдено, столько усилий приложено. Достал телефон и настрочил пост в фейсбук — личный дневник нашего времени. Хотел озаглавить: «Не гринго, это конец». Но решил, что это было бы чересчур драматично.
«Я не знаю, как подписывать этот пост…
По сути: кругосветка не может двигаться дальше. Из-за бюрократических визовых проблем. Записал экстренный спецвыпуск, где подробно рассказал, что происходит и что собираюсь делать.
Единственный радующий луч во всей этой ситуации — поддержка. Я вам очень благодарен. За комментарии, репосты, сообщения, предложения вариантов решения, помощи и т. д. Очень ценю это.
Мы такую волну подняли, что должны, должны французы дрогнуть… Но пока — бетонная стена… А время идет, и планы рушатся — буквально на глазах…
Пожелайте удачи…»
Опубликовал и чуть не удалил. Пока возвращался в отель, размышлял, не слишком ли вышло пессимистично: люди привыкли считывать во мне позитив. «Да ну его! — решил в конце концов. — Кругосветка TRUE, и я тоже самый что ни на есть TRUE!» С этими мыслями я зачекинился в отеле, поднялся в свой номер и в лучших традициях «Друзей» повалился на кровать, не снимая обуви. Борьба еще не окончена. Дальше — ожидание ответа консула из Вашингтона, телефонные звонки, имейлы, поиск связей, снова ожидание. Но все это — позже. А сейчас — только я и двуспальная кровать.
Во сне чернокожий уборщик в костюме космонавта надраивал площадь Сокало. В его руках была синяя швабра с автоотжимом, какую обычно используют в квартирах, а не в офисах — почему-то этот факт особенно бросился в глаза. Вокруг него пританцовывал шаман Охитека, по очереди показывая то на меня, то на уборщика, и бубнил считалочку: «Сидел гринго на лавочке, считал свои козявочки, раз, два, три, пусть не гринго будешь ты!» Длинный смуглый палец обличительно остановился на мне. В другой руке у шамана я заметил складной телескоп, который он использовал в качестве посоха.
— Эй, а где ты его взял? Он мой! — надулся я, опознав свой домашний телескоп, в который люблю рассматривать лунные кратеры.
— Хьюстон, у нас проблемы! — заорал уборщик, схватил ведро со шваброй и убежал в неизвестном направлении.
— Амиго, ты что, не в себе? — над плечом возникла голова Педро. В руках, как книжку, он держал мой раскрытый загранпаспорт, в котором стояла вожделенная французская виза.
— Господи Иисусе! — я в поту проснулся на кровати в номере отеля. По-прежнему в Хьюстоне. По-прежнему без визы. Без паспорта и с проблемами.
На улице — глубокая ночь. Восемнадцатичасовой сон не прибавил мне бодрости, даже наоборот, голова была словно чугунная. Постучи в нее металлическим предметом — и раздастся эхо. Я маялся. Наматывал круги по комнате, проверял почту (как будто уже мог прийти ответ из Вашингтона), написал еще нескольким ванлайферам, которые, по моему мнению, могли помочь с визой. Все это я уже делал неделю назад и делал в Мексике, и это не принесло результата.
— Мда-а, Хьюстон, у нас действительно большие проблемы, — пробормотал фразу из сна.
Почему у шамана был мой телескоп? Сейчас бы смотреть на звезды, а не вот это все… И тут меня осенило: в Хьюстоне же есть Космический центр NASA! На выходе из посольства уборщик посоветовал мне развлечься, а что может быть более увлекательным, чем святая святых космонавтики? Во мне проснулся мальчишка, исследователь, готовый бороздить галактические просторы. В самом деле, ответа из Вашингтона стоит ждать не ранее чем через два дня. Так что у меня в запасе было минимум сорок восемь часов, чтобы отдохнуть от нервного напряжения последних недель.
— Все, что делается, — к лучшему! — загадочно продекламировал я, проходя утром мимо стойки ресепшена.
Прошлым вечером успел пожаловаться на отсутствие визы даже ресепшионисту, чего, кстати говоря, не помнил. Интересно, а бездомные на углу тоже в курсе? Такое впечатление, что дай волю, и я бы ходил вчера с транспарантом по улице и кричал о несправедливости в громкоговоритель.
Как бы то ни было, мое нынешнее воодушевление было связано с исполнением еще одной давней мечты, помимо кругосветки, — приблизиться к космосу. Кстати, легендарную фразу «Хьюстон, у нас проблемы» произнес Джеймс Лоуэлл, командир космического корабля «Аполлон-13», в 1970 году во время экспедиции на Луну. А относилась она ко взрыву кислородного баллона на борту и выходу из строя двух батарей топливных элементов. Я знал это еще до визита в Центр NASA, и даже до того, как окончательно осознал свое увлечение. Советские передачи о Гагарине, «Гостья из будущего», а много позже программы на ютубе о звездах, планетах и галактиках — вот то, о чем неустанно рассказывал Марусе, а иногда и увлекал смотреть вместе со мной.
И вот, стоя на входе в святая святых, в главную мировую Мекку исследования и развития космоса, я трепетал от предвкушения, как советский школьник, которому подарили сборную модель самолета. Прошел турникеты и затерялся среди школьников американских — какая ирония! Моя экскурсионная группа состояла в основном из детей. И вот я — здоровый высокий дядька в шляпе, слоняющийся с открытым ртом между ракетами и частями космических аппаратов. В следующие несколько часов я полностью забыл о визах, консулах, французах, кругосветке и рушащихся планах. Я был в космосе на Земле!
Стоило на секунду отвлечься на входящее сообщение, как моя группа пропала из виду. Шатаясь вокруг макета шаттла, я пытался отыскать «своих» глазами, но тщетно. Спустя пару минут ко мне подошел молодой парень, сотрудник музея. Полноватый техасец лет двадцати восьми, ничем не примечательный — рыжая бородка, очки в роговой оправе, добрый, но чисто формальный взгляд.
— Сэр, почему вы один? Вам следует держаться группы, — голос вежливый, но лишенный эмоций.
Я смотрел на него долго и пристально, но внутри словно поднялась теплая, мягкая волна.
— Чувак, можно, задам тебе один вопрос? Всего один вопрос!