– Лапша – это интересно, – поощрил меня Серго и довольно заурчал, когда официантка поставила перед ним огромное блюдо, преимущественно состоявшее из зелени, кусочков курицы, креветок и, собственно, всё той же лапши.
– Вот и мы так решили. Откопали рецепт, мясо купили, креветок, осьминогов замороженных, тесто замесили… Весь этаж на кухню ходил, все пробу снять хотели…
– И?
– И осьминогов мы переварили так, что они даже ножом не разрезались. Креветки были жёсткие, как голенища старых сапог, а вот лапша, хоть и выглядела весьма и весьма неаппетитно… Но было вкусно.
Серго замер с поднесённой ко рту вилкой и обиженно спросил:
– А мораль?
– А мораль такова, что женихи наши…
– Срочники.
– Они. В общем, ели и нахваливали. И креветок, и осьминогов, а от лапши пришли в такой восторг, что даже попросили им с собой немножечко упаковать.
– Товарищей по казарме угостить? – подсказал Серый. За время моего рассказа он успел съесть больше половины, и я, решив, что основной голод он успел утолить, решила перейти к основной части рассказа.
– Угу… Ты же помнишь, что лапшу мы сами делали?
– Итальянцы говорят «паста», – со знанием дела заметил он.
– Не, Серго. Итальянцы, делают пасту. А мы – лапшу. Первый раз в жизни. И она вправду получилась на удивление вкусной, вот только выглядела как гора варёных ленточных червей.
Серый закашлялся и посмотрел на меня с укоризной, а потом с прежним аппетитом и скоростью продолжил закидывать макаронные изделия себе в топку.
– А дальше что?
– А что дальше? Женихи нам с чувством юмора попались. Решили пошутить над своим другом ефрейтором, он у них на кухне работал. Ну, ребята и подбросили нашу лапшу в генеральский борщ. – Серый хрюкнул, подавился повторно и совершенно неприлично заржал.
– Часть на карантин закрыли? – отсмеявшись, спросил он, и я кивнула. – А женихов, полагаю, вы больше не видели.
– Этих – нет.
Он вскинул брови.
– А были и другие?
Я снисходительно усмехнулась.
– Серго. Общежитие пединститута. Конечно, были. Вот взять, к примеру, Виталика…
– Не будем брать Виталика, – перебил меня Серый и сковырнул с моей тарелки последнюю креветку. – Ты доела? Самое время спуститься на этаж ниже и покорить местный обслуживающий персонал моей нечеловеческой щедростью.
Глава 6
К концу второй недели своего замужества я смогла сделать несколько выводов.
Вывод первый. С моим мужем не только я не спорю, с ним вообще никто старается пари не держать. А всё потому, что проигрывать он не умеет. И по этой простой причине не проигрывает.
Вывод второй. К выигрышу он прёт с упорством и наглостью носорога. Что говорится, вижу цель – не вижу препятствий.
Стоило мне во время нашего первого семейного ужина заикнуться, что ректор в моём институте на редкость вредный старик и что его любимое занятие – кровь пить студентам, желающим:
а) взять академический отпуск;
б) перевестись на заочное;
в) перевестись в другой институт.
Наивная я, которая ещё не успела распробовать и оценить по достоинству все удивительные черты характера доставшегося мне в мужья мужчины, озарённая внезапной идеей, сказала:
– А знаешь, Серго, люди в бюрократию верят даже сильнее чем мы в Луну. Всё равно ректор меня без скандала не отпустит, так может…
– Что значит, не отпустит? – вскинулся Серый. – Поспорим?
Как он при таком характере позволил Владыке женить себя на мне – неясно. И ещё больше неясно, как он меня после этого не прикопал где-нибудь в своей норе.
Пардон, в Норе. За две недели в умном доме я успела понять, что дом этот самый обычный, пусть и построен в виде жилища хоббита (двухметрового и с косой саженью в плечах). И уж не знаю, каким образом нечистая сила вселилась в стены этого дома, но факт остаётся фактом – более ехидной ведьмы, чем обожаемая моим мужем Нора, я в жизни своей не встречала!
Но я отвлеклась. Я не об этом хотела рассказать, а о том, что гроза всех студентов моего вуза легендарный ректор Вениамин Донатович Блохин, неподкупный и принципиальный, подписал бумаги о моём переводе как только Серго помахал перед его носом абонементом на все игры «Звезды Севера». На сезон.
Я на Серго после этого так обиделась, что планировала до конца жизни слова ему не сказать.
Однако, как выяснилось, чертовски сложно не разговаривать с мужчиной, которого ты на прощание каждое утро целуешь до синяка на шее.
Ты – его.
А он – тебя…
Театр абсурда!
Вечером я ложилась спать с мыслью, что хватит. Хватит! Что план у нас дурацкий, что предосторожности излишни, потому что кто – ну, кто? – станет за нами следить в Новоозёрске по указке Владыки…
Но утром мы с Серго сталкивались на кухне, болтали за завтраком ни о чём, будто старые друзья, потом расходились по комнатам, а потом отчаянно и жадно целовались у входной двери.
Это было какое-то помешательство, одержимость.
Честное слово, вспоминая о том, что мы вытворяли возле этой проклятой двери – да ещё и под надзором Норы! – я краснела и бледнела, но, к своему стыду, и слова против не сказала.
Ни одного чёртова раза!
Даже вчера!
***
Вчера…
После стремительного перевода в новоозёрский пед, я столкнулась сразу с несколькими проблемами. Начать с того, что тут они учились, как и везде, и учебный год у них начинался в первого сентября, а не в октябре, как я привыкла. И начинался этот год с практики. Я буквально с корабля на бал попала: только-только лениво потягивалась в ожидании начала лекций, а уже сама должна была готовиться принять маленьких школяров. Составить план уроков, придумать дополнительные задания для умниц и вспомогательные для тех, которые до умниц не дотягивают.
В Новоозёрске было всего восемь школ, плюс ещё два десятка в разбросанных по прилегающим к центру деревням. Меня устроил бы любой вариант, но Серго, конечно постарался, чтобы я практику проходила в ближайшей к норе гимназии.
Я показалась в ректорате, подписала все документы, официально отказалась от места в общежитии и поклялась привести мужа на концерт в честь дня студента, оставалось только познакомиться с директором той самой гимназии.
Туда-то я вчера утром и собиралась, накануне предупредив Серго, что на стадионе он меня в этот раз не увидит.
– В конце концов, – выдвинула я главный аргумент, – твои товарищи по команде своих жён на тренировки не таскают.
– У нас просто все холостые, – ворчливо ответил Серый. – Ладно, игры всё равно раньше пяти вечера никогда не начинаются, а выезды только по выходным. Справимся.
«Про игры и выезды, я подумаю завтра», – решила я. И пусть я не смотрела и не читала «Унесённых ветром», но кто такая Скарлетт О’Хара, однажды сказавшая эти слова, мне было известно.
Да.
Подумаю завтра.
А лучше послезавтра. Или вообще через неделю.
Утром я привычно проснулась раньше Серого, заперлась изнутри в его ванной.
– Руська! – не менее привычно взревел он, шарахнув кулаком по двери.
– An early bird catches the worm, – пропела я любимую пословицу своей англичанки. И несмотря на то, что Серго английским владел не в пример лучше меня, издевательским тоном перевела:
– Ранняя птичка получает червячка.
– Ох, напросишься ты у меня, Руська! – совсем не страшно пригрозил Серый, и я, услышав, как хлопнула дверь в его спальне, громко рассмеялась.
Чтобы захлебнуться собственным вздохом, когда полминуты спустя в занятую мною душевую кабинку уверенно и нагло втиснулось обнажённое мужское тело.
– Зато второй мышке достаётся сыр, – стирая ладонью воду со своего лица, зловеще произнёс коварный вторженец в чужое пространство.
За две недели совместной жизни я научилась не бояться мужа. Верить ему научилась. И в тот момент не от страха у меня перехватило дыхание, и коленки ватными стали не от ужаса. Ох, не от ужаса.
Слабо вскрикнув, я, чтобы не упасть, ладонью оперлась о запотевшее стекло кабинки, но Серый перехватил мою руку и уверенно переместил её на свою грудь. А потом прижался ко мне.
Мокрый. Горячий. Твёрдый.
Лизнул свою отметину на моей ключице и глухо пробормотал:
– Что мы делаем, Руська? Что мы делаем?
Обе его руки, проскользнув между нашими телами, легли на мою грудь, и я сладко всхлипнула, когда его пальцы сжали мои соски.
Ни один мужчина не касался моего тела, и я раньше даже представить не могла, как остро, стыдно и приятно одновременно ощущаются эти прикосновения.
– Сил моих больше нет, – поделился Серго. – Весь дом тобой пропах. Волк, как бешеный. Прошу…
Я откинула голову, открывая шею жаждущим губам, а лицо подставляя под горячую воду.
– Пожалуйста. Я сдержусь.
– Сдержись…
– Я не поставлю метку…
– Не поставь… Да.
К чему относилось это «да»? К тому что я думала? Чем там было думать? Скорее, к тому, что я чувствовала.
Горячие губы на моих сосках и в противовес им почти ледяные зубы…
Пальцы, сжимающие мои ягодицы…
Пальцы, осторожно пробирающиеся между ног…
Пальцы, размазывающие густую влажность по бёдрам… Проникающие внутрь, выбивающие из моего горла жалобные, беспомощные звуки…
– С-серёж…
– Сдержусь. Сдержусь, – умоляя, простонал он и приподнял меня над полом.
Мои ягодицы обожгло холодным стеклом, а ноги против воли обвились вокруг мужских бёдер.
– Твою же… – прошипел сквозь зубы, словно я ему больно сделала. – Твою же… как ты пахнешь! Зубы сводит, Руська…
– Н-не…
Я толком не понимала, что именно «н-не», но точно помнила, что сопротивляться надо до последнего.
– Не поставлю метку. Не поставлю метку. Только впусти. Хочу тебя – край.
Каменным членом он шлёпнул по моим складкам между ног. И я вскрикнула от возбуждения и прогнулась в пояснице.
– Ты мята. Ты росой измятая трава. Ты…
Его член коснулся какой-то точки между моих ног. И я, взвившись, даже не застонала, запела от желания чего-то, чего-то…