Шагая по гравийной дорожке, я вспомнила, что хотела заглянуть на аллею. Я посадила свою берёзку четыре года назад, когда вошла, так сказать, в самостоятельную жизнь. Интересно, насколько она выросла за это время?
Позади меня хлопнула дверь машины, я обернулась и увидела Артура, бодрой походкой направляющегося ко мне. Я уже хотела было съязвить по поводу его появления, но за моей спиной раздалось радостное:
– Кируся! Золотце моё!
Повернуться полностью к издающему, точнее – издающей, приветственные вопли я не успела, потому что меня сгребли в охапку тёплые ручища.
– И жениха с собой привезла, – продолжила кудахтать Агния Фёдоровна.
– Нет, нет, это просто… – начала оправдываться я, но меня перебили.
– Артур. Очень приятно.
– Агния Фёдоровна… – моя душительница отпустила меня, и протянула большую мозолистую ладонь моему спутнику. Он взял её и галантно поцеловал костяшки шершавых пальцев, – Я её…
– Мама, – перебила я, – Моя мама.
Агния улыбнулась мне и потрепала по щеке.
– Не биологическая, – пояснила она удивлённому Артуру, который застыл наполовину выпрямившись, – Это семейный дом, вы слышали о таком?
– Нет, – он качнул головой, отчего его золотистые волосы пошевелились на плечах, – Просветите?
– Обязательно, – кивнула моя воспитательница, – Скоро будет обед, вы присоединитесь?
– Да, – сказали мы одновременно, – Я пойду к ребятам, – решила ретироваться я, и оставить Артура наедине с болтовнёй Агнии.
Время с детьми вообще летит незаметно. Вдоволь набегавшись босиком по газону и подбросив ровно по пять раз каждого из шести малышей от двух до четырёх лет, я на пару со старшими загнала их в дом. Воспитатели вместе со своими группами разбрелись по спальням; откуда доносились шорохи и короткие детские смешки, вперемешку с цыканьем и шиканьем взрослого.
Агния приготовила нам с Артуром кофе, и мы вышли на веранду, пока она укладывала детей из своей группы на дневной сон.
– Здесь здорово, – молвил мой спутник, вытягивая ноги в широком кресле–качалке, – Ты была здесь с самого детства?
– Нет, меня определили сюда, когда мне было восемь. Тогда проживание по семейному типу только внедряли, и это был эксперимент.
– Я вижу, что он оказался вполне удачным, – Артур начал медленно раскачиваться, отчего пол, покрытый старыми досками, начал поскрипывать.
– Каждому ребёнку уделяется достаточно внимания и заботы, – я сделала глоток кофе и поджала пальцы на ногах, которые начали неметь от прохладного воздуха с улицы, – Учишься жить в семье и социуме. Я росла и в обычном детском доме, поэтому прочувствовала разницу на себе.
Деревянные половицы за нашими спинами тихонько скрипнули, и мы вдвоём обернулись. В проёме двери стоял маленький Олежка, сонно потирая глаза и переминаясь с ноги на ногу. За ним показалась Агния с усталой улыбкой.
– Так всегда, когда ты здесь, – тихо сказала она, подталкивая Олега ко мне.
Он неуверенно покосился на Артура, и я протянула к нему руку:
– Иди сюда.
Олежа забрался ко мне на колени и свернулся клубочком, обхватив мою шею руками. Его голова была повёрнута на Артура, и я видела, что они смотрят друг на друга, не разрывая зрительный контакт. Я обняла тёплое хрупкое детское тельце руками, и начала поглаживать его по спине, тихо напевая старую казачью колыбельную, которую выучила специально для него:
Спи, младенец мой прекрасный,
Баюшки–баю.
Тихо смотрит месяц ясный
В колыбель твою.
Стану сказывать я сказки,
Песенку спою;
Ты ж дремли, закрывши глазки,
Баюшки–баю.
Артур выпрямился на кресле и внимательно посмотрел мне в глаза. Я не отвела взгляда, а просто уткнулась подбородком в макушку ребенка и продолжила петь.
По камням струится Терек,
Плещет мутный вал;
Злой чечен ползёт на берег,
Точит свой кинжал;
Но отец твой старый воин,
Закалён в бою:
Спи, малютка, будь спокоен,
Баюшки–баю
Дыхание ребёнка замедлилось и стало ровным. Тонкие пальчики, запутавшиеся в моих волосах, ослабли, но, когда я попыталась немного сдвинуться, снова напряглись и потянули меня за пряди. Я улыбнулась, и продолжила петь под длинный вздох Олежки и мягкий скрип половиц:
Сам узнаешь, будет время,
Бранное житьё;
Смело вденешь ногу в стремя
И возьмёшь ружьё.
Я седельце боевое
Шёлком разошью…
Спи, дитя моё родное,
Баюшки–баю
Пока я пела, я медленно раскачивала кресло–качалку одной ногой. Олег обмяк в моих руках. Но я уже знала, что это ненадолго, если не посидеть с ним ещё немного. Прикрыв глаза, я тихонько мычала мотив колыбельной.
– Он уснул, – прошептал Артур.
– Я знаю, – спокойно ответила я.
– Может, стоит положить его в кровать? – снова шёпот.
Я невольно улыбнулась и повернула голову, открыв глаза:
– Можешь не шептаться, он всё равно не услышит.
Артур коротко моргнул и нахмурился:
– В смысле?
– Олег глухой с рождения, – ответила я, отворачиваясь и снова закрывая глаза.
Я в буквальном смысле услышала, как думает Артур. Такое ощущение, что мысли в его голове метались и бились о стенки черепной коробки, а некоторые вопили от возмущения.
– А зачем ты… – начал он, видимо не справившись с любопытством.
– Пою ему? – я перебила его, – Потому что он такой же ребёнок, как любой другой. То, что он не слышит, ещё не значит, что не может чувствовать.
Ответом на это был короткий вздох и тихое:
– Понятно.
Медленно покачиваясь, я услышала шорох и увидела Агнию, которая наклонилась, чтобы что–то тихо шепнуть Артуру. Он осторожно поднялся с качалки, и вышел за ней следом, бросив на меня очередной озадаченный взгляд. Я поглаживала Олежу по спине, впитывая его неповторимый детский запах. Помните мультфильм «Умка»? «Мама говорила, что ты пахнешь дымом; а ты пахнешь молоком»: ласково сказал полярный мишка мальчику. Как же он был прав, хотя, будучи маленькой я не понимала весь смысл этих слов.
Уложив Олега, я пошла на запахи еды, доносящиеся из кухни. Там, у плиты, я нашла Агнию, которая рассказывала моему спутнику секрет приготовления мульгикапсас[1]. Я удивлённо вскинула брови, и перебросилась парой слов с воспитательницей, которая приехала сюда недавно.
– Kas see on sinu mees, Kiira[2]? – спросила меня рыжеволосая девочка.
Хотя, она наверняка чуть старше меня. Но такие вопросы взрослые люди не задают, ведь так?
– Ei, kindlasti mitte[3], – с улыбкой ответила я, косясь на Артура.
Будь я проклята, но он смотрелся очень органично на кухне, когда нарезал овощи для свежего салата. Я даже не догадывалась, что он умеет это делать. Всё–таки, человек искусства и всё такое.
– Miks? – удивлённо допытывалась Марика, – Ta on armas. Ja vдga ilus, – с придыханием продолжала она, – Ma mхtlen, et ta on rikas[4], – её глаза оживлённо вспыхнули, и меня что–то неприятно кольнуло где–то в груди.
– Marika, ta lihtsalt ei mхista sind, kui sa otsustad temaga rддkida, – резко произнесла я, не сводя взгляда с широкой спины и рук, порхающих над разделочной доской, – Ta ei ole kohalik[5].
– Kas tхesti? Kust ta on[6]? – удивилась Марика, тряхнув волосами, потому что Артур посмотрел в нашу сторону.
– Venemaa[7], – сухо бросила я.
– Hmm, – поморщилась в ответ представительница титульной нации.
– Jah, – для убедительности, я кивнула, – Lisaks, ta on patrioot. Ta kannab sдrgi Putini fotoga[8].
– Noh, rххmustav, et mitte Stalini, – скукожилась в презрительной гримасе Марика, – Ma aitan teistele[9].
Я невольно улыбнулась, а потом подошла к Артуру.
– Ты закончил? – спросила я, облокотившись на столешницу.
– Почти.
– Прости, я не думала, что тебя решат поэксплуатировать.
Он как–то странно улыбнулся и поднял голову. Скинув нарезанный помидор в салатницу, он вытер руки бумажным полотенцем, оторвав его с держателя; и повернулся ко мне.
– Мне понравилось, – ласково сказал он, откинув мои волосы с плеч.
– Пойдём, – я кивнула на выход из кухни, – Прогуляемся, пока дождь не начался. Покажу тебе нашу аллею.
Я направилась к двери, ведущей на улицу. На заднем дворе было свежо; воздух стал прохладным, но застывшим; ни малейшего дуновения и ветерка.
– Будет гроза, – вырвалось у меня, когда я вдохнула.
– Ты синоптик? – раздалось позади.
Я не стала оборачиваться, но улыбнулась. Завидев первые деревья, которые посадили около десяти лет назад, и теперь они достигали приличную высоту, я обхватила себя руками и пошла вперёд; прямо к ветвистым стволам с белой корой в чёрную крапинку.
«Mark Vainberg, 2001» про себя прочитала я табличку, которая была воткнута в землю прямо рядом с деревом.
– Она была первой, – сказала я Артуру, который шёл позади меня, – Так выросла, – погладив ствол, я подняла голову, чтобы посмотреть на ветки, – Мальчики слева, девочки справа, – махнув рукой на дорожку, засыпанную серой галькой, пояснила я.
Шагнув дальше, я посмотрела на уменьшающиеся в росте деревья, до тех пор, пока не подошла к небольшому саженцу, который теперь был с меня ростом.
– Моя, – вырвалось у меня, когда я прикоснулась к тоненьким ярко–зелёным листьям.
Я опустила глаза и отодвинула несколько веток, взглянув на свою табличку. «Kiira Saare, 2008». Погладив белый пластик, я сделала несколько шагов и встала напротив другой берёзы.
– Ты же говорила, что мальчики слева? – спросил Артур, прочитав табличку.
«Evgeni Danilov, 2008». Берёза Джексона была чуть больше моей; как будто ей не терпелось повзрослеть и стать выше, чтобы дотянуться до небес.
– Для нас сделали исключение, – тихо ответила я, поглаживая крошечный каплеобразный лист с пушистыми краями.
– А эта чья? – Артур кивнул на соседствующее дерево.