– На улице двадцать семь, а они под лампы прут. Где логика?
– Не знаю, – промычала я, – Духота невыносимая.
– Тебе только паранджи не хватает, – фыркнул Джексон, – Что за херня с тобой приключилась?
– Неважно, – лениво пробормотала я, разлепив один глаз, – И не начинай, пожалуйста.
– Ладно, ладно. Я не твоя мамочка, – он нахмурился и посмотрел в журнал, – Больше никого не записано. Давай закругляться.
– Ещё час до закрытия, – я устало потёрла шею.
– Ну и что? Больше никто не придёт, – Джексон пожал плечами и сложил руки на стойке. Толкнув меня плечом, он подёргал бровями, – Пошли. Я помогу с уборкой.
– Валяй. Пылесос в подсобке, – я махнула рукой и невольно улыбнулась, – Я солярии помою и кабинеты.
– Опять на меня общий зал спихиваешь? – прищурился он.
– Ты сам вызвался, – фыркнула я в ответ на его недовольное лицо, – Пока убираемся, полчаса пройдёт, и закрою кассу. А то меня уволят.
– Не уволят, – Джексон потрепал меня по макушке, взъерошив мою чёлку, – Хозяйка меня любит. Да и ты ей нравишься.
– Это пока я работаю до закрытия, – я встала с высокого стула, и направилась в маникюрный кабинет, – А если я буду уходить на час раньше, она мигом найдёт мне замену.
– Блин, открыть бы своё дело, – вздохнул Джей–Джей, – Чтобы приходить, когда захочешь; уходить, когда захочешь.
– Тогда ты ни хрена не заработае–е–ешь, – крикнула я, вытирая пыль со стола и собирая мусор.
Пока я ходила между кабинетами, протирая полки и столики; заменяя мусорные мешки в вёдрах и расставляя на место косметику; Джексон пылесосил общий зал и подсобку. Набрав воды, я прошлась влажной тряпкой по полу и оставила её ему, ехидно усмехнувшись. Солярии я протёрла быстро, параллельно сняв показания и записав их в блокнот. Пока Джексон намывал каменную плитку на полу, я внесла все данные в журнал; закрыла кассу и убрала чек в ящик.
Оглянув довольными взглядами чистый зал, мы выключили свет и поставили дверь на сигнализацию. Джексон потянул меня в сторону центра, решив подышать свежим воздухом и пройтись пешком.
– Будешь хот–дог? – спросил он у очередного киоска, который мы почти прошли мимо.
– Нет, – проскулила я, – Мороженое давай. Я сейчас расплавлюсь.
Моя одежда прилипла к телу; а чёлка начала раздражать без меры. Если бы я знала, что под ней лоб обливается потом, я бы сделала её зимой, а не летом. Или вообще бы не сделала.
– Окей, жди здесь, – Джексон нырнул под козырёк, оставив меня стоять на тротуаре в гордом одиночестве.
Я глубоко вздохнула и вытянула руки вперёд, разминая затёкшую спину; и заодно освежая потные подмышки дуновением воздуха. Мне посигналила проезжающая мимо машина, и я вскинула голову, чтобы посмотреть ей вслед. Она показалась мне подозрительно знакомой, но разглядеть её я не успела.
Мой мобильник взвизгнул, и я наклонилась к сумочке, чтобы найти его в её недрах. Уколовшись о спицу, я чертыхнулась; но всё–таки вытащила телефон, который продолжал разрываться на всю улицу дикими воплями.
На экране высветился номер Артура. Мне пришлось сделать успокаивающий вдох, перед тем, как снять трубку:
– Да.
– Привет.
– Привет, – ответила я, разглядывая подходящего ко мне Джексона.
Он протянул мне стаканчик ванильного мороженого, покрытого шоколадной глазурью, и желудок скрутило тугим узлом. Я толком не ела за день, перехватив только бутерброд с утра, и выпив около десяти чашек кофе.
– Хорошо выглядишь, – донеслось из телефона.
Так неожиданно, что я чуть не выронила трубку. Я залюбовалась пальцами Джексона, которыми от обхватил свой хот–дог; а затем его губами, на которых осталась горчица, когда он откусил приличный кусок хрустящей булки с сосиской.
– Спасибо. Это ты сигналил?
– Да. Куда идёшь? – спросил Артур.
– С каких пор я должна перед тобой отчитываться? – прижав динамик к груди, я тихо сказала Джексону, – Иди вперёд, я догоню.
Он стянул сумку с моего плеча и закинул её на своё. Развернувшись, он зашагал уверенной походкой впереди; периодически наклоняя голову с длинными прядями, связанными в огромный тугой узел, чтобы откусить хот–дог.
– Кира? – донеслось из трубки, когда я поднесла её к своему уху.
– Да, я здесь.
– Я тебя отвлекаю?
– Не то, чтобы да, – я запнулась, глядя на удаляющуюся спину Джексона, – Есть немного. Так что ты хотел?
– Просто увидел тебя и позвонил.
– Это странно, не находишь?
– Нет. Я не могу тебе звонить?
– У нас была договорённость, – я откусила верхушку мороженого, и мои слова получились невнятными.
– Я не могу передумать? – произнёс Артур со смешком, – Что кушаешь?
– Мороженое, – ответила я, впиваясь зубами в спасительный холод.
– Вкусно?
– Очень.
Он снова замолчал. Я тоже не нашла никаких слов для поддержания беседы, поэтому просто облизывала свой стаканчик, ожидая, что он заговорит снова.
– Какой–то глупый у нас разговор, – вздохнул наконец–то Артур, – Как будто подростки.
Я фыркнула в трубку, и снова лизнула пломбир.
– Ты издаёшь сексуальные звуки, ты в курсе? – насмешливость в его тоне заставила меня улыбнуться.
– Я не менее сексуально облизываю этот стаканчик, ты знаешь.
– Ну почему ты такая вредина? – простонал Артур, и мои щёки чуть не треснули, – Зачем ты издеваешься?
– Я вообще ничего не делаю, это ты мне позвонил.
– Не хочешь, не буду звонить, – буркнул он недовольно.
– Не хочу.
– Ну и ладно, – Артур повесил трубку.
Я покачала головой, и ускорила шаг, чтобы догнать Джексона, но мой телефон завизжал снова. Машинально сняв трубку, я протянула:
– Да–а–а?
– Я передумал. Я буду тебе звонить, – злобно произнёс глубокий голос.
Я, не выдержав, расхохоталась:
– Ты ведёшь себя, как мальчишка. Чего ты хочешь?
– Тебя, – спокойно ответил он, хлопнув дверцей машины на заднем фоне.
– А из доступного?
– А ты недоступна?
– Ты обещал, что ты отвалишь, – я начала раздражаться, и это засквозило в моём голосе.
– Я не из тех, кто держит свои обещания, – бросил Артур, – Я позвоню позже.
Он отключился в тот момент, когда рядом с ним раздались голоса и женский смех. Я удивлённо посмотрела на телефон, и приподняла брови.
Что он вообще о себе думает?
Выключив мобильник, я засунула его в карман джинсов и поджала губы.
– Кто звонил? – спросил Джексон, когда я поравнялась с ним.
– Неважно.
– Твой музейный экспонат? – не унимался он, комкая бумагу от хот–дога, и бросая её в урну на нашем пути.
– Неважно, – резко сказала я.
– Фу, ты чего такая злая?
– Просто… – я перевела дыхание и мысленно посчитала до пяти, – Он меня бесит.
– Почему?
– Просто бесит. Он обещал, что не будет звонить; и звонит. Говорит гадости, а потом извиняется. Бесит, – в сердцах выпалила я, выбросив недоеденное мороженое прямо на тротуар.
Оно мгновенно растеклось белой лужей на раскалённый асфальт. Прохожие одарили меня осуждающими взглядами.
– Ему сколько лет? – серьёзно спросил Джексон, когда мы снова зашагали по улице, после моего небольшого выступления.
– Не знаю. Лет тридцать, наверное.
– Судя по описанию – тринадцать, – он звонко рассмеялся, а потом обхватил меня свободной рукой за плечи, – Хочешь, мы с ребятами набьём ему морду? Уверен, он не сможет долго отмахиваться от толпы голубых мальчиков, – прижав меня к себе, пропел Женька.
Я вспомнила несколько фраз, брошенных Артуром; то ли ненароком, то ли специально. Потом вспомнила его лицо, перекошенное от ярости, когда он бил того парня из клуба. Отрицательно помотала головой и ответила:
– Неважно.
17
Натали ждала нас, растянувшись на диване и расписывая свой гипс чёрным маркером.
– Привет, – задумчиво произнесла она, старательно выводя какие–то каракули на бинтах.
– Чем занимаешься? – спросили мы одновременно.
– Пишу автографы. Хотите? – подняв голову, она протянула маркер, – Я попрошу, чтобы его сняли аккуратно, и оставлю на память.
– Давай, – Джексон подпрыгнул к дивану и перехватил у неё маркер.
Подняв ногу, Ната позволила ему сесть на диван. Джексон обхватил несчастную конечность Наташки рукой, и начал старательно выводить что–то на гипсе, высунув язык и ехидно ухмыляясь.
– Что ты пишешь? – вырвалось у меня, пока я вытаскивала из сумки краску для волос и футляр с инструментами Джексона.
Посмотрев на недовязанную шапку, я вытащила и её вместе с клубком ниток, решив воспользоваться возможностью её доделать; всё равно они будут заняты.
– Увидишь, – голос Жени был полон энтузиазма, пока он карябал что–то на Наташкиной ноге.
Плюхнувшись в бабушкино кресло, я вытянула ноги и начала обмахиваться рукой:
– Боже, эта жара невыносима.
– Возьми у меня халат, – сказала Натали, с интересом наблюдая, за действиями Джексона, – В ванной.
Я покачала головой и продолжила сидеть, развалившись на кресле.
– Готово, – взвизгнул Женька.
Натали приподнялась на руках, чтобы разглядеть его творение.
– Ну ты и скотина, – прошипела она, – Всю задумку испортил. Я вазу хотела сделать, – проскулила она.
Поднявшись, я подошла к дивану и наклонилась над гипсом, чтобы прочитать надпись. Мне пришлось извернуться, ведь распознавать текст вверх тормашками я не умею.
«Самая сладкая киска на свете;)».
– Браво, Джексон, – вырвалось у меня, – Ты – гений.
Джексон расхохотался, и ущипнул Наташку за бедро. Она взвизгнула и пихнула его в плечо, отчего он рассмеялся ещё громче.
– Жень, а ты вообще знаешь, какие киски на вкус? – вдруг спросила я, усаживаясь на кресло.
– Неа, – протянул он, вытирая слёзы смеха, – Зато я знаю на вкус кое–что другое.
– Фу, – поморщились мы с Наташкой одновременно.
– Оставим эту тему, – промямлила я, – Ничего личного, Джей–Джей, но слеш меня не интересует.
Он пожал плечами и запрокинул голову на спинку дивана. Потом он усмехнулся, и снова посмотрел на меня; а затем на Наташку.