– Что делать будем? Я взял краску.
– Ммм, – промычала та, подпирая подбородок указательным пальцем, – Давай красный?
– Красный? – воскликнула я.
– Да. Вырви глаз.
– Ой, замучаешься ты с ним, – поморщился Джексон, – Но сделать могу. Тащи стул, – он кивнул в мою сторону; и я послушно поднялась с кресла, чтобы пойти на кухню.
Пока Натали восседала, как статуя, на высокой барной табуретке, а Джексон наносил краску на её белоснежные локоны; ядовязывала свою шапку. Закончив последний ряд, я порылась в сумочке и вытащила со дна бамбуковый крючок, чтобы закрыть петли и стянуть их на макушке.
– Неплохо получилось. Цвет убийственный, – молвила Наташка, заставив меня посмотреть на неё.
– Ага, – ответила я, пожав плечами.
Глянув на оставшийся клубок, я решила начать ещё один головной убор. Всё равно в беседе Джексона и Натали я особого участия не принимала, а занять себя чем–то нужно. Полностью погрузившись в лицевые и изнаночные петли, я связала почти половину, когда услышала:
– Пошли смывать.
Зажмурившись, я потёрла глаза и откинулась на спинку кресла. Наташка начала сыпать проклятиями на сломанную ногу; а Джексон хихикал, пока помогал ей дойти до ванной. Сквозь шум включившейся воды, я могла расслышать короткие смешки; а потом Наташка простонала:
– Боже, Джексон, ну стань натуралом. Я хочу узнать, что ещё ты можешь делать своими пальцами.
Наверное, он намыливал её волосы шампунем, делая лёгкий массаж головы. Сколько раз я сама ловила себя на этой мысли, не сосчитать; но почему–то я никогда не набиралась смелости озвучить её вслух.
Открыв глаза, я посмотрела на потолочную лепнину. Потом подняла голову и взглянула на раскрытую сумку. Вытащив сигареты, встала с кресла и пошла к винтовой лестнице, ведущей на второй этаж.
Пройдя мимо кровати, я открыла балконную дверь и вышла на крышу. Взяв подушку из–под навеса, я положила её на плетёное кресло и села на него, поджав под себя ноги. Мобильник в заднем кармане джинсов неудачно врезался в мою пятую точку, и я вытащила его, разглядывая задумчивым взглядом. Нажав на кнопку включения, я положила его себе на колени и вытащила из пачки сигарету. Едва я прикурила, раздался женский визг.
– Слушаю, – сказала я с улыбкой, когда ответила на вызов.
– На хрен ты телефон выключила? – прогромыхал гробовой голос.
– Захотелось, – ответила я с сарказмом.
– Кира, – выдохнул Артур, – Не делай так больше. Никогда. Ни за что.
– Ладно, – пообещала я без особого энтузиазма.
– Что делаешь?
– Курю.
– Где куришь?
– На крыше.
– На какой крыше?
– У подруги я, в гостях. У неё есть выход на крышу, – я вздохнула, закрывая глаза, – Допрос окончен?
– Да, спасибо за разъяснения, мне стало легче, – фыркнул Артур, – Как твои дела?
– Нормально. А твои?
– Тоже ничего.
Мы снова замолчали. Я продолжила затягиваться и выдыхать дым в прохладный вечерний воздух.
– Сколько тебе лет? – спросила я.
– Тридцать два. А что?
– Да, ничего.
– А тебе?
– Двадцать два.
– Ты на десять лет младше меня? – удивлённо спросил он.
– Садись, пять по математике, – я криво усмехнулась, туша сигарету в пепельнице.
– Я не думал, – Артур запнулся, – То есть, ты молодо выглядишь; но говоришь так, как будто ты старше.
– Я даже не знаю, как расценивать твои слова; как комплимент, или как оскорбление, – едко бросила я, зажмуриваясь от его голоса.
Он был такой… Не знаю. Артуров? Глубокий; с какими–то тёмными нотками; почти порочный. Без роковой хрипотцы, но, тем не менее, загадочный.
– Вот–вот, я об этом.
– Возраст – это всего лишь цифра, Артур, – вздохнула я, поёжившись от холодного ветра, долетевшего до меня из–за скошенной черепичной крыши.
– Согласен. Я увижу тебя снова?
– Странный вопрос.
– Почему?
– Я поняла, что тебе плевать на моё мнение. Какая разница, что я отвечу: да или нет? Ты всё равно сделаешь по–своему.
– Тоже верно, – хмыкнул Артур в трубке.
– Почему ты такой циник?
– Жизнь. Или люди, меня окружающие. Это сложный вопрос, – он глубоко вздохнул, и на заднем плане у него что–то зашуршало.
– Скорее всего, люди, – констатировала я.
– Ты думаешь?
– Уверена. Жизнь не откладывает на нас свой отпечаток; это делают люди, – я посмотрела на пачку сигарет, которую я бросила на столик и нахмурилась.
Может, стоит завязать с курением? Вредно, да и дорого. Я курю по пачке в день, а это почти три евро. В месяц получается сотня, плюс–минус. От этих подсчётов я чуть не присвистнула, но вспомнила, что разговариваю по телефону:
– Вовремя оказанная помощь, или, напротив, безразличие. Доброе слово в нужный момент, или брань, – договорила я.
– В мыслях этой женщины, на удивление, есть логика, – сказал он, и я буквально услышала, как он улыбается.
– А то.
– Значит, люди?
– Люди.
– И что мне делать, чтобы перестать быть циником? – серьёзно сказал он.
– Ничего не делай. Живи с этим дальше, – я пожала плечами в подтверждение своих слов; пожалуй, больше для себя, чем для него.
– Тебе же не нравится?
– Ты же не собрался жить со мной.
– А вдруг?
Я рассмеялась, и увидела краем глаза, что за стеклом показался силуэт Джексона. Махнув ему рукой, я сказала в трубку:
– Не говори глупости, Артур. Я не лучший аксессуар для твоей жизни.
– Ты не вещь; зачем ты так говоришь? – в его интонациях послышались холодные нотки, и я чуть было не заскулила от разочарования.
– Ты сам не один раз назвал меня вещью, – спокойно ответила я, разглядывая свои пальцы на ногах.
Он замолчал, наверное, обдумывая мои слова или подыскивая очередные извинения. Джексон открыл дверь и высунул голову.
– Кофе будешь? – спросил он.
Я коротко кивнула.
– Подруга? – ехидно бросил Артур в телефоне.
– Джексон, мы с ним вместе. Мне пора идти.
– Иди, – мягко сказал его голос.
– Пока.
Я отключилась, и покрутила телефон в руке, который нагрелся и стал горячим, пока мы беседовали. Таким горячим, что это напомнило мне его прикосновения.
Стряхнув с себя это странное наваждение, я натянула на себя улыбку; и спустилась вниз, чтобы насладиться обществом друзей и выкинуть Артура из головы. Выкинуть, как назло не получалось; ягадала – что это? Просто похоть; или первые зачатки глупой влюблённости в совершенно незнакомого человека? Чем всё закончится, когда он уедет: мы будем созваниваться по несколько раз на дню; пока эти звонки не начнут надоедать нам обоим и мы просто… Перестанем звонить? Что будет, если я решу сесть на поезд и приехать в Москву, к нему? Он встретит меня, мы проведём вместе неделю, или две; давая этому возможность вылиться во что–то большее; или, напротив, убивая это своей неосторожностью.
«Стоп, Кира» – подумала я. «Этого нет. Ты не можешь об этом думать, потому что это…»
Это – ничто.
18
Ставя салон на сигнализацию, я ругалась благим матом, потому что мой мобильник в сумке продолжать вопить нечеловеческим женским криком.
– Да, чтоб тебя, – в сердцах выпалила я, промазав по кнопкам в очередной раз.
Сделав глубокий вдох, я снова набрала код; и панель просигналила мне красным огоньком включённой охраны.
– Ура, – вырвалось из меня с придыханием.
Захлопнув железную дверь, я прислонилась к ней спиной и начала искать телефон. Вытащив его, я невольно закатила глаза.
Как вы думаете, кто мне звонил? Да, угадали.
– Артур, – вздохнула я, – Мы разговаривали с тобой утром, пока я шла на работу. Потом в мой обеденный перерыв. У меня ухо расплавиться скоро, – жалобно пропищала я, надеясь внять голосу его разума.
– Серый или коричневый?
– Что? – я удивлённо моргнула, шагнув по Крейцвальди в сторону дома.
– Серый или коричневый? Я пуховик выбираю. У вас хорошие цены на зимнюю одежду, – промурлыкал Артур.
– Бери коричневый, – ответила я, – Он практичнее.
– Почему?
– Грязь не видно, – вздохнув, я посмотрела на свои белые тенниски, которые из–за тротуарной пыли стали серыми.
– Куда идёшь? – спросил Артур, звонко застёгивая молнию, по всей видимости того самого пуховика.
– Домой.
– У тебя усталый голос, – его тон стал мягче, в нём отчётливо послышалась улыбка.
– Это потому что я устала, – я вздохнула, и повернула голову, чтобы посмотреть на дорогу.
Перебежав на другую сторону улицы, я свернула направо, и поморщилась от духоты.
– Знаешь, что я поняла? – вырвалось у меня, – Я ненавижу лето.
– Почему?
– Потому что жарко, а я сижу в полуподвальном помещении по десять часов. У нас даже кондиционера нет, – проскулила я, – Боже, я за это лето ещё ни разу в море не искупалась.
– Поехали, искупаемся. Я тоже ещё не был на ваших пляжах.
– Если куда и ехать, то на дикий пляж. Далеко, – впереди замаячили голубые доски моего дома, и я невольно ускорила шаг.
– Ты забыла, что я на машине?
– Твоя машина застрянет в песке, – я вздохнула и прижала трубку плечом к уху, чтобы найти свои ключи в сумке освободившейся рукой, – Можно, конечно бросить её у обочины…
– Короче, не морочь мне голову, – перебил меня Артур, – Собирайся, я буду через полчаса. Не забудь купальник.
И отключился.
От удивления я выронила ключи, они упали с громким звяканьем на тротуар. За ними последовала моя трубка, но я успела её подхватить на лету, как женщина–кошка.
Джексона дома не было, он уехал после обеда на какой–то мастер–класс по покраскам. Бросила сумку на пол; и оглядела беспорядок, который оставили мы с утра, проспав на работу. Убрав одеяло Джексона с пола, я положила его на диван; невольно вдохнув запах детского мыла, которым пропиталась ткань. На обеденном столе остались наши кружки и тарелка с хлебными крошками; поставила их в раковину, и пошла в свою комнату, чтобы провести ревизию гардероба на предмет купальника. Оный был найден, старенький правда, но по–прежнему актуальный благодаря яркому неоновому оранжевому цвету и жёлтым завязкам.