– Ты замёрзла, у тебя губы синие, – улыбнулся он, развернувшись к берегу.
– Я могу и сама пойти, не маленькая, – хмыкнула я, уткнувшись носом ему в шею.
– Маленькая, – Артур хмыкнул и погладил большими пальцами впадинки над моими ягодицами, – Ты как пушинка. Сколько в тебе роста?
– Метр с кепкой, – я улыбнулась, и лёгкая щетина пощекотала мои губы, – А в тебе?
– Метр девяносто пять, – вздохнул он, шагая по песчаному дну.
– Я думала метра два, не меньше.
– Просто ты – коротышка. Я вообще не знал, что на свете существуют дюймовочки.
– С шестью пальцами на ноге, – я посмотрела ему через плечо на свои ступни, – Поставь меня.
Артур опустил меня со вздохом разочарования, и я погрузилась по колено в воду. Дойдя до берега и ступив на горячий песок, я зажмурилась от удовольствия.
– Теперь обсыхать придётся, – вздохнула я.
– Зачем? Просто сними купальник, – хмыкнул Артур позади меня, – Я могу помочь.
– Отстань, озабоченный, – я хлопнула его по руке, которая потянулась к моим завязкам на купальнике.
В моей сумке завизжал мобильник, и я осторожно раскрыла её, чтобы не намочить содержимое. Номер Джексона высветился на экране; ясела на горячий камень и сняла трубку:
– Привет.
– Привет. Я не вернусь сегодня, – его голос перешёл на шёпот, – Я тут с таким парнем познакомился, и он по моей части. Своих клиентов я обзвонил и перенёс, но тех, кто записывался через тебя надо куда–нибудь перекинуть. Справишься?
– Да, хорошо, – говорю я, но мой голос предательски дрогнул, – Перекину девочкам, – добавила я чуть спокойнее.
– Ты в порядке?
– Да, я просто, – я покосилась на Артура, который сидел на песке и пропускал его через пальцы на ногах, – Устала. Тяжёлый день был.
– Отдыхаешь? – у него на фоне послышались приглушённые голоса и мужской смех, а потом звуки прекратились.
– Есть немного, – я притянула колени к груди и усмехнулась, – Помнишь, как мы ездили автостопом на Кабернееме?
Джексон замолчал ненадолго, обдумывая мой вопрос. Потом он осторожно ответил:
– Помню.
– Красиво, – посмотрев на залив и одинокие острова впереди, я улыбнулась, – Там было.
– Да, красиво, – мечтательно протянул Джексон, – Где–то в альбоме есть фотография, которую мы сделали. Мыльницей на таймере, помнишь?
– Да, мы её ещё на какой–то камень поставили, – я коротко рассмеялась, – Конечно помню. На следующий день я была красная, как рак
– Да–да. А Макс тогда активно жестикулировал и пытался нам рассказать о тех островах. Как их?
Зажмурившись, я попыталась вспомнить знаки, которые показывал мне Макс. С улыбкой я проговорила:
– Р, о, х… Рохуси и… – зажмурилась еще сильнее, – Педа…
– Педассаар! – сказали мы хором, – Я тогда посмеялся, что на этом острове надо открыть гей–клуб, – Продолжил с энтузиазмом Джексон, – а Макс сказал, что там…
– Заповедник, – выдохнула я.
Улыбка сползла с моего лица, глаза защипало от воспоминаний о том времени, когда мы… Были счастливы. Когда мы – были.
– Ладно, киса, мне пора идти. Люблю тебя. Не скучай.
– Я тоже тебя люблю, – успела сказать я перед тем, как он положил трубку.
Сжав телефон в ладони, я обхватила ноги руками и положила подбородок на колени. Волны набегали одна за одной; мягкие, прозрачные, они превращались в пушистую белую пену на берегу. Поискав глазами Артура, я нашла его в воде, совершающего очередной заплыв.
Пока его силуэт приближался ко мне, я поймала себя на мысли, что я устала. Не от работы или тяжёлого дня; а просто устала от этой тупой боли, от тяжести, которая постоянно присутствует в моей груди. От вранья, от недосказанности. Устала от того, что мне не с кем поговорить, чтобы унять эту боль. Устала от того, что мне не на кого переложить вину.
Я поняла, что я хочу испытать облегчение, но у меня не получается. Ничего не помогает; ни сигареты, ни алкоголь, ни бездумный секс – ничего. Странно, раньше от такой терапии становилось легче, на какое–то время; но теперь и это прошло. Как будто жизнь вытекала из меня тонкой струйкой с каждой стопкой; с каждым новым мужчиной и с каждым новым днём.
Может быть, это и есть расплата за ошибки? Может быть, так и должно быть; ябуду медленно увядать, теряя душу по кусочкам; до тех пор, пока внутри не останется ничего, кроме боли? До тех пор, пока эта боль не убьёт меня окончательно.
19
Войдя в квартиру, я подошла к окну и посмотрела на чёрную БМВ, которая до сих пор стояла возле подъезда. Я задёрнула шторы с коротким смешком, и пошла к секции, в поисках старенького фотоальбома.
Он был спрятан между романами Дюма «Три мушкетёра» и «Чёрный тюльпан». Это символично; потому что Джексон больше всего любил первый; а Макс зачитывался вторым. Чуть сдвинув обе книги, я вытащила альбом и пригладила шуршащую обложку с изображением нашего семейного дома. Такие выдавали всем выпускникам, но у нас был один – на троих. Прижав его к груди, я посеменила в свою комнату, где меня ждала холодная кровать и мобильник с наушниками.
Включив музыку, я начала перелистывать тонкие страницы, улыбаясь нашим фотографиям. Когда я дошла до середины, и нашла наш последний совместный снимок, я вытащила его из кармашка и поднесла к лицу, чтобы разглядеть внимательнее.
Три силуэта на фоне ярко–красного заходящего солнца. Две оголённые мужские спины; одна из которых покрыта длинными спутанными прядями. И одна женская, с ярко–жёлтыми завязками купальника на золотистой коже.
Это были мы, и мы были счастливы в тот день. Когда ставили палатку; и разжигали небольшой мангал, чтобы пожарить картошку в мундире и сосиски. Когда отбивались от комаров в три пары рук. Когда насвистывали ночью мотивы песен из «Трёх мушкетёров»; и когда уснули втроём в большом двуспальном мешке.
Откинувшись на спину, я крепко зажмурилась. В наушниках заиграло что–то старое и давно позабытое от Тату:
Никому никто не виноват,
Каждой луже по своей луне.
Только больше нет координат,
На которых ты найдёшься мне.
Я начала насвистывать мотив, наблюдая за покачивающимся деревянным кругом балдахина. Я хотела бы спеть, но я не обладаю великолепным голосом; и уж тем более, музыкальным слухом. Поэтому, я просто закрыла глаза, ощущая, как слёзы катятся к моим вискам.
Честных психов можно не лечить
Не отпустит ни тебе, ни мне
С этой грусти нам не соскочить
Обезьянки будут жить в тюрьме
Обезьянки будут жить в тюрьме
Всем любовь, а обезьянкам грусть
Обезьянка, ты приснишься мне
Обезьянка, я тебе приснюсь
20
Вернувшись с работы после очередного рабочего дня, я поставила мобильник на зарядку и поплелась на кухню, чтобы включить чайник. В дверь громко постучали, и я застыла; гадая, кого могло принести.
На пороге стоял Артур собственной персоной.
Мои брови удивлённо поползли вверх; как раз перед тем, как мой голос с особым энтузиазмом крякнул:
– Привет.
– У тебя опять мобильник выключен, – прогремел Артур, скрестив руки.
– Если бы ты мне не названивал весь день, его батарея продержалась бы дольше, – я невольно улыбнулась, прижимаясь виском к двери.
– Понятно, – буркнул он, повторив мою позу, устроив свою голову на дверном косяке, – Я уезжаю в воскресенье.
Я хмыкнула и посмотрела на своего гостя:
– Как ты узнал номер квартиры?
– Милая соседка с собачкой, – Артур ухмыльнулся, – Беленькая такая, маленькая.
– Соседка? – я его не поняла.
– Собачка, – сказал Артур и прыснул, – Может, впустишь? – он кивнул в глубь квартиры.
Я отрицательно покачала головой и поморщилась.
– Послезавтра ты уезжаешь, – вспомнила я, с чего он начал, – И?
– Поужинаешь со мной? – он изогнул бровь и улыбнулся.
Я молча смотрела на него и пыталась понять, чего он от меня хочет. Смутная догадка пронзила мой мозг, и я улыбнулась:
– Может, сразу в номера?
Теперь замолчал Артур; улыбка медленно сползла с его лица. Он сверлил меня взглядом, и клянусь, мне даже показалось, что во лбу у меня начала появляться дырка.
– Просто ужин, – наконец–то отрезал он, – Собирайся.
Серьёзно?
Я скрестила руки на груди.
– Это приказ? – сорвалось у меня с издёвкой.
– Я могу вынести тебя и в таком, – он махнул на меня рукой, – Виде.
– Нет уж, спасибо, – буркнула я, поморщившись от несвежей рабочей одежды, – Пятнадцать минут. Жди внизу.
Теперь он удивился, и уголок его губ дрогнул в ухмылке.
– Внизу?
– Да, внизу. Пятнадцать минут.
Кивнув на лестницу, я выжидающе посмотрела на него. Артур вздохнул и выпрямился.
– Жду внизу, – бросил он через плечо, спускаясь по ступенькам.
Когда дверь за ним захлопнулась, я глубоко вздохнула. Посеменив в ванную, я встала под прохладный душ и щедро намылила голову, заодно разводя шампунь по телу для экономии времени. Освежившись, я почувствовала себя человеком; усталость стекла с меня мыльной пеной прямо в слив и скрылась в канализации. Убрав влажные волосы в высокий хвост, я надела светлые джинсы и простую белую футболку с длинным рукавом. Артур не изъявил никаких пожеланий к моему внешнему виду, а сам он тоже был одет достаточно просто: бежевые слаксы и серая футболка. Впрочем, ему и этого было достаточно, чтобы выглядеть сногсшибательно. Я на его фоне – бледная мышь.
Оглядев своё отражение критическим взглядом, я махнула на него рукой; запихнула недозаряженный мобильник в задний карман джинсов, схватила кошелёк и солнечные очки с комода в прихожей. Выйдя из квартиры, я захлопнула дверь и спустилась вниз.
Артур ждал меня, облокотившись на капот своей БМВ и полируя ноготь большого пальца краем своей футболки. Из–под неё выглядывал кусочек загорелой кожи живота, и мне пришлось подавить в себе желание облизнуться. Подойдя к машине, я надела солнечные очки, сморщившись от яркого вечернего солнца.