– Ну? – вырвалось у меня.
Он поднял голову и ухмыльнулся:
– А ты быстро.
– Я же сказала пятнадцать минут, – пожала плечами я.
– Я по привычке прибавил к ним ещё полчаса, – он повторил мой жест и оттолкнулся от машины, – Садись.
Я возмущённо втянула воздух, но он этого не заметил. Открыв дверь, я села в прохладу кондиционируемого салона и расслабленно откинулась на сиденье, пристёгивая ремень безопасности.
– Куда едем? – вопрошает Артур.
– Ты сказал ужинать, – ответила я.
– Есть предпочтения? – он тоже надел солнечные очки с зеркальными стёклами, и тронулся с места.
– Удиви меня, – ответила я, залюбовавшись его профилем.
Надо будет спросить у него, достался ли ему от природы такой идеальный нос.
Не поймите меня неправильно, но он явно следит за собой, да и волосы у него на вид очень холёные. И длинные. Опять собранные в хвост, перетянутый прозрачной резинкой. Я не удивлюсь, если он был клиентом пластического хирурга. В конце концов, в наше–то время… Я лично записывала в солярий парней с коллагеновыми губами, так что меня уже ничем не удивишь.
Он привёз меня не в старый город, и не в ресторан гостиницы. Нет, его машина притормозила напротив одного необычного места, которое называется «Перевёрнутая лодка». Необычное оно, потому что сам ресторан собственно и выглядит, как перевёрнутая лодка; а ещё потому, что находится он на самом берегу, практически у кромки воды.
Перейдя дорогу, я направилась ко входу, но Артур потянул меня к столикам на улице.
– Вряд ли сейчас есть свободные места, – сказала я, упираясь.
– Я забронировал, – отозвался он с усмешкой.
Молодец, что я могу сказать.
Нас разместили за большим столом с двумя скамейками напротив друг друга. Милый официант Эркки принёс два пледа, хотя они были и не нужны: погода была отличная, к тому же эти столы закрыты от морского ветра стеклом. Взяв в руки меню, я по привычке начала искать раздел с вегетарианскими блюдами.
– Ты ешь сыр? – спросил мой спутник, пока я решалась на рыбу.
Овощного, как назло, не оказалось.
– Ем, – я подняла на него глаза, – А что?
– Предлагаю на закуску итальянскую ветчину с сыром, – улыбнулся он, – Мне мясное.
– Идёт.
Пока мы ждали основной заказ, я потягивала любимую минералку с газами, а Артур наслаждался кофе и видом за стеклом. Мы перебрасывались короткими фразами, и почему–то в воздухе витала какая–то непривычная неловкость. У меня было такое ощущение, что он хочет о чём–то меня спросить, но никак не решается.
– Как твоя выставка? – поинтересовалась я, жуя крошечный кусочек сыра с голубой плесенью.
– Я подарил картины музею, хотя пара идиотов приобрела несколько полотен, – небрежно бросил он.
Сыр встал у меня в горле, и я закашлялась.
– Ты как–то жёстко о ценителях твоего таланта, – наконец–то выговорила я, когда восстановила дыхание.
– Ты назвала мои картины шедевральным дерьмом в день нашего знакомства, – мягко и с улыбкой парировал он.
Перед глазами невольно всплыли образы с той ночи, и я почувствовала, как щёки и шея заливаются румянцем. Артур отметил это и его глаза сверкнули, а венка на лбу увеличилась и начала пульсировать. Сделав глоток моей воды, он сказал:
– Я нарисовал их за четыре дня перед выставкой. Приехать решил спонтанно, хотя звали давно.
– Тогда я не удивлена, – я невольно фыркнула, – Либо страдает скорость, либо – качество.
– В точку. В следующий раз будут фотографии.
– Собираешься приезжать снова? – вкрадчиво спросила я, переводя взгляд на почти опустевшую тарелку с закуской.
– Скорее всего, – так же вкрадчиво ответил он.
– Понятно.
Я замолчала, обдумывая его слова. Что–то подсказывало мне, что сказал он это не просто так, а для того, чтобы я знала – он уедет не навсегда. Не взаправду. Понарошку.
И что–то подсказывало мне, что в глубине души, я обрадовалась.
Мы провели в «Перевёрнутой лодке» весь вечер, любуясь медленно заходящим солнцем; и волнами, бьющимися о каменный берег. Я попробовала почти все десерты из меню, а Артур озадачил официанта просьбой приготовить стейк средней прожаренности. С кровью. И зачем–то, он предварительно спросил моего разрешения.
Когда немного стемнело и похолодало, он расплатился и оставил щедрые чаевые персоналу. Поколесив по полуострову на окраине города, он привёз меня к дому и сухо попрощался со мной; подарив последний нежный поцелуй мягких губ у двери подъезда.
Стоя на пороге квартиры, я медленно повернула ключ в замке и вошла прихожую. Прислонившись лбом к холодному металлу, глубоко вздохнула. Не включая света, я прошла в свою комнату и сняла с себя одежду, натянув футболку Джексона, которую он одолжил мне для сна на этой неделе.
В дверь постучали, и я узнала уверенные и размеренные удары. Выглянув в окно, я убедилась, что чёрная семёрка БМВ стоит под окнами, так и не отъехав с того места, где она остановилась, когда я уходила.
– Правда или действие? – спросил Артур, входя в прихожую; заставив меня попятиться к ближайшей стене.
– Зачем ты? – я не успела озвучить свой вопрос, потому что он зажал меня в углу между ванной и гостиной.
– Ты когда–нибудь любила?
– Да, – не задумываясь ответила я.
– Ты сейчас любишь? – его губы прошелестели по моей щеке, горячие пальцы дотронулись до плеч.
– Да, – снова ответила я, вдыхая запах его тела.
Амбра и что–то сладкое. Определённо – ваниль. Странное сочетание для мужчины. Сладковатое и терпкое на вкус.
– Ты его любишь? – Артур посмотрел мне в глаза, и дёрнул край футболки, которая не принадлежала мне.
И он это знал.
Я зависла, как старый компьютер, обдумывая его вопрос. Выражение его глаз стало жёстким, и они пожелтели.
Люблю ли я его?
Что–то давно забытое выплыло из недр моей души. Что–то всколыхнуло подавленные чувства.
Ревность. Обида. Это любовь?
Вместо ответа, я просто поцеловала тебя, так и не решившись на это признание. Не тебе – себе.
Ты ответил, впиваясь своими губами в мои, опуская руки на мои бёдра, которые до сих пор хранят следы от твоих пальцев. Мне захотелось прижаться к тебе всем телом. Ощутить твоё тепло; почувствовать твою силу и энергию, которая бьёт в тебе через край.
Ты не позволил мне повести, толкая меня вглубь комнаты. Cам снял с меня чужую футболку, которая пахла другим мужчиной. Потом, ты бережно усадил меня на диван, на котором спит этот мужчина. Все мысли из моей головы вдруг исчезли, испарились, оставив только пустоту и стук сердца, который эхом отдавался в моей голове.
Что–то в твоих движениях насторожило меня. Они были такими же грациозными и плавными, что редкость для высокого мужчины. Но в них было что–то другое, только я не могла понять, что.
Ты медленно опустился на колени передо мной, и стянул свою футболку через голову. В тусклом вечернем свете, льющемся из окна, я всё равно могла разглядеть ровный золотистый оттенок твоей кожи. Руки медленно погладили меня по ступням; пальцы пробежались по каждому моему пальцу на ноге; а потом ты повёл ладонями выше – от лодыжек к бёдрам.
Было что–то странное в твоих движениях. В твоих прикосновениях не было прошлой уверенности, которая так меня притягивала. Ты словно изучал меня, но разве такое возможно?
Твои руки продолжали своё движение, и подвинули меня к краю. Твоя голова очутилась у меня между ног, и я невольно напряглась, не понимая, что происходит. Ещё до того, как я смогла что–то сказать, ты прикоснулся ко мне ртом, заставляя дыхание прерваться.
Из меня вырвался хриплый стон, и ты застонал в ответ; смакуя меня на вкус. В движениях твоего языка не было напора или жёсткости, ты просто пробовал. Словно я – угощение, а ты – дегустатор.
– Сладкая, – шепнул ты во внутреннюю сторону моего бёдра, – Какая же ты сладкая, Кира.
Что–то в твоих действиях насторожило меня. Было в них что–то…
– Не надо, – сказала я, отталкивая твою голову, – Не здесь
Ты отстранился, прислонившись спиной к журнальному столику, и посмотрел на меня так пристально; словно пытался запомнить каждую деталь моего тела и лица.
Смогу ли я когда–нибудь разгадать цвет твоих глаз; или он так и останется для меня загадкой?
Я встала с дивана, и протянула тебе руку. Кивнув направо, я тихо сказала:
– Моя комната там.
Ты понял меня и быстрым движением поднялся на ноги, позволяя повести тебя за руку.
Мне хотелось запомнить тебя таким; с мягкой горячей кожей, осторожными движениями и мимолётными прикосновениями губ к моему телу. Мне хотелось, чтобы наш последний раз был как в первый; чтобы мы изучали друг друга так, как будто никогда не встречались раньше.
Мне хотелось запомнить тебя; и забыть всё, что было со мной раньше. Мне хотелось утонуть в твоём запахе; в твоих шелковистых волосах; раствориться в мягких интонациях твоего голоса. Я хотела, чтобы ты оставил на мне свой отпечаток; и я надеялась, что этот отпечаток поможет мне излечится и заглушит боль, которая засыпала, когда ты ко мне прикасался.
21
– Что за херня? – проорал голос Джексона у меня над головой.
Я открыла глаза и села на кровати, уставившись на него.
– Кира, я же просил, – простонал он, схватившись за свои дреды.
Джексон пулей вылетел из моей комнаты, а я подскочила, хватаясь за первую одежду, которая попалась мне под руку. Обнаружив на полу брюки Артура и его футболку, я подняла их и швырнула ему на кровать.
– Одевайся, – сказала я, натягивая футболку, – Женя!
Он стоял на кухне, раскачивая головой в разные стороны.
– Женя, прости. Он сейчас уйдёт.
– Я просил тебя, Кира, – натянутым голосом сказал он, – Я молчал всё это время; ямолчал, когда ты исчезла после его смерти; молчал, когда ты появилась как снег на голову.
– Женя. Он. Уйдёт.