– Поешь, Кира. Здесь неплохо готовят, – сказал Артур, пристально наблюдая за моими действиями.
– Спасибо, я не голодна, – отчеканила я, снова отворачиваясь к окну.
Он ничего не ответил, а просто принялся за свой салат. На самом деле, я не отказалась бы перекусить, но только не Цезарем. Во–первых, я не люблю острый соус. Во–вторых, креветки тотально отбили мой аппетит. Поэтому я изучала пустые столы и одинокие стулья; убранство бара; ну, и город за окном.
К моему ужасу, на горячее подали кусок мраморной говядины средней прожаренности. Я съела только запечённые на гриле овощи, которые дополняли блюдо, в виде гарнира.
– Ты вегетарианка? – спросил Артур, жуя сочный кусок мяса.
С кровью. Боже, меня сейчас вырвет.
– Нет, просто не ем мясо.
– Почему? Убеждения, или что–то другое? – продолжил допрос мой спутник, отпивая из бокала.
Я пожала плечами, и сделала глоток воды. Как объяснить человеку, что ты не ешь мяса, потому что нашла своего бывшего в ванной со вскрытыми венами, и с тех пор образ разрезанной почти до кости кожи, преследует тебя во всех мясных отделах супермаркетов?
– Что–то другое, – ответила я, отворачиваясь.
– Не поделишься? – не унимался он, наполняя свой бокал второй раз.
Я не выдержала и уставилась на него, скрестив руки на груди:
– Артур, что я здесь делаю?
Он удивлённо моргнул, и его рука дрогнула, расплескав вино. Оно начало расползаться бордовым пятном по белой скатерти, и к горлу снова подступила тошнота. Я поморгала несколько раз, и тряхнула головой, переводя взгляд на его лицо. Оно сохраняло невозмутимость. Поставив бутылку, Артур заговорил:
– Ужин, – сказал он, делая большой глоток из бокала, – Это просто ужин.
– Ты заплатил несколько сотен за то, чтобы не бухать в гордом одиночестве? – я прищурилась, и попыталась придать телу воинственную позу.
Видимо, вышло у меня неважно, потому что Артур звонко расхохотался.
– Можно и так сказать, – ответил он с обезоруживающей улыбкой, – Я здесь недавно и мне не помешает хорошая компания.
Я фыркнула, и снова отвернулась к окну. Над нами нависла неловкая тишина. Чтобы как–то её развеять, я спросила:
– Откуда ты?
– Москва.
– Там, наверное, не так, как в Таллинне, – протянула я, уставившись на высокие шпили старинных церквей старого города.
– Не так, – подтвердил он, – Но здесь мне нравиться больше.
Я посмотрела на него с любопытством. Как кому–то может понравиться крошечный город с населением в семьсот тысяч? Это же деревня, по сравнению с масштабами столицы России.
– Чем?
– Тихо. Приятное обслуживание, – он махнул рукой на пустой ресторан, – Приветливые люди. Нет таджиков, – я невольно улыбнулась, – Красивые девушки.
– В России девушки красивее, – фыркнула я, – Во всяком случае, так говорят.
– В России, а в Москве в особенности, внешняя красота прямо пропорциональна амбициям, – сухо бросил он, допивая вино одним большим глотком.
– Разве амбиции – это плохо? – брякнула я, с интересном разглядывая его, пока он наливал себе третий бокал.
Эта бутылка вообще когда–нибудь закончится?
– Когда амбиции не подкреплены ничем, кроме внешней красоты, – Артур пожал плечами, – Не плохо, просто надоело быть чьим–нибудь средством для достижения цели.
– О, бедняжка, – я хлопнула глазами и невинно надула губы, – Не нравится, когда тебя используют?
Артур покачал головой, и покрутил ножку бокала, разбалтывая вино.
– Если бы мы были в Москве, а я трахнул тебя в туалете; ты бы оборвала мои телефоны в надежде, что я стану твоим папиком, – он поднял бокал, как будто мы чокаемся.
– Ты не в Москве, да и я тоже. Радостно выдохни, папик мне не нужен.
– А, жаль. Мне бы, впервые в жизни, это понравилось, – задумчиво протянул он, засовывая нос в бокал, и вдыхая аромат вина.
– Чего ты хочешь от меня? – серьёзно спросила я, выпрямившись на стуле.
– Разве не понятно? – он поднял глаза и скользнул по моему телу глазами, на этот раз задержавшись на губах.
– Меня это не интересует, – я поморщилась под его взглядом.
– Я могу сделать так, что тебя это заинтересует, – сказал он, откинувшись на спинку стула и постукивая по ножке бокала пальцем, – Сколько тебе заплатят за сегодняшний вечер?
Я моргнула один, а потом два раза. К чему он клонит?
– Я дам тебе в два раза больше, если ты проведёшь эту ночь со мной, – продолжил он.
Краска резко отхлынула от моего лица, и я почувствовала, что бледнею. Вцепившись пальцами в вилку, которую я собиралась воткнуть ему в глаз, я прошипела:
– Да пошёл ты.
– В три раза.
Меня как будто обухом по голове ударили. Во мне зародилось какое–то двоякое чувство. С одной стороны, я мысленно подсчитала в какую сумму он меня оценил и испытала чувство гордости. А потом эта гордость оказалась сильно задета, потому что он предлагал мне… Да за кого он меня принимает? Я тряхнула головой, и подскочила со своего стула, опрокинув его.
– Иди в жопу, Артур. Я не буду спать с тобой за деньги, – вырвалось у меня, и я схватилась за пиджак, лежащий у соседнего столика.
– В чём дело, Кира? – услышала я, за своей спиной, – Для тебя проблема раздвинуть передо мной ноги за деньги? Может быть, снова сделаешь это бесплатно? – бросил он с едким сарказмом в голосе.
Я тихо булькнула, и быстрым шагом пошла к лифту, схватив свою сумочку со стола. Уже у заветных стальных дверей, я с трудом сдержала порыв разреветься в голос. Твёрдая рука схватила меня за локоть, и я резко крутанулась на месте, упав на его широкую грудь.
– У тебя ещё полчаса, – сухо бросил он, глядя куда-то над моей головой.
Я отпихнула его от себя, и шагнула назад, упёршись спиной в двери лифта.
– Уверена, что повар обслужит тебя по высшему разряду, – выплюнула я.
Двери раскрылись очень вовремя, я впрыгнула внутрь и нажала на кнопку первого этажа, отвернувшись к зеркалу. В отражении, я увидела его лицо, которое смотрело на меня с нескрываемым презрением и злостью. Не выдержав, я показала ему язык и подняла в воздух средний палец. Выражение его лица сменилось, и он ухмыльнулся. В этот момент двери лифта закрылись, скрывая от моих глаз его идеальное лицо.
4
На следующий день я проснулась в паршивом настроении, хотя это не удивительно. Во сне мне привиделись тысяча и один способ, как я убивала Артура и глумилась над его остывшим телом. Когда я открыла глаза и поняла, что это всего лишь грёзы, я ощутила горькое разочарование. Но, ничего не попишешь, реальность есть реальность и в ней двадцати двухлетняя бабёнка среднего телосложения вряд ли сможет надавать тумаков здоровенному лбу с огромным эго.
В общем, я кое–как умылась и почистила зубы, влила в себя чашку крепкого кофе с молоком; оделась в короткие спортивные шорты, ярко–голубой топ, кроссовки, и спустилась на пробежку по парку. По привычке я засунула мобильник в резинку трусов на боку, и включила ритмичную музыку для создания атмосферы.
Пробежки мне пришлось полюбить несколько месяцев назад, когда у меня не осталось денег на такие маленькие радости, как спортзал. Поначалу было тяжко, а сейчас ничего, втянулась. Благодаря нехитрым манипуляциям, которые были абсолютно бесплатны, моё тело оставалось в тонусе, задница была упругой, а бёдра – подтянутыми. Я даже подумываю купить себе тёплую обувь с шипами, чтобы продолжать это занятие зимой.
Пробегая в неспешном темпе мимо КУМУ, я невольно сморщилась. Теперь я в музей ни ногой. И дело даже не в том, что я занималась сексом с незнакомцем в туалете на первом этаже. Дело в том, как он повёл себя после.
Я, конечно, сталкивалась с тем, что мужики ведут себя как придурки, когда им отказывают, но вчерашнее выступление Артура было из ряда вон. Я не понимала, для чего он искал встречи со мной ещё раз. Для того, чтобы сказать мне, что я шлюха? Так я это и без него знаю. Чтобы унизить меня? Но зачем, учитывая, что он не местный, мы с ним никак не пересекаемся и вообще ничего друг другу не должны. Я искренне хотела бы относиться к его колким словам с безразличием, но у меня не получалось.
Вслушавшись в музыку, я отбросила все ненужные мысли из головы, чтобы окончательно не портить себе настроение. Кое–как я смогла расслабиться, и даже начала насвистывать нехитрый мотив песни «Whatever you like» Николь Шерзингер, или как там её. Пробежка начала приносить привычное удовольствие, и я сменила свой мягкий темп на ускоренный, радостно ощущая, как мышцы напряжённо перекатываются под кожей с каждым движением. Я бежала, представляя, как сжигается шоколадный торт, который я с горя слопала вчера на ночь и довольно улыбнулась. Радостный оскал сразу же сполз с моего лица, потому что неожиданно, передо мной на аллее выросла здоровенная фигура, и я впечаталась лицом в широкую грудь.
По инерции меня откинуло назад, но чьи-то руки не дали мне упасть. Я не сдержалась, и взвизгнула, потому что врезалась я в Артура, так некстати появившегося на дорожке. Он резко отпустил руки, и я покачнулась, но всё–таки устояла на ногах. Возмущённо вздохнув, развернулась и побежала в обратном направлении, в сторону дома и людей, которые обычно не заходят в это место.
Артур поравнялся со мной, делая быстрые уверенные шаги, и я ускорила темп, втопив, что есть мочи. Скрыться мне не удалось, потому что он сгреб меня в охапку уже через секунду, и что–то громко сказал над моим ухом, перекрикивая звуки музыки. Я попыталась вырваться и лягнуть его локтем в пах, но он увернулся. Мои наушники вывалились из ушей, и я услышала чертыханье, а потом Артур сказал:
– Да угомонись ты! Я не причиню тебе вреда.
– Отпусти, – пролепетала я, хватая ртом воздух.
Несколько секунд моей жалкой попытки убежать отразились жжением в лёгких, и я схватилась за грудь. Артур отпустил меня и обошёл, встав спереди. Я наклонилась чтобы отдышаться, и упёрлась ладонями в колени.
– Что тебе надо? – спросила я, когда мой голос стал более–менее ровным.