Инспектор Рибаду улыбнулся:
— Туристка, м-да?
Она кивнула.
— Заповедник Янкари, наверное? Буйволы и бабуины? Может, улыбнется удача — увидите льва, очень редко. Это Западная Африка, мэм. У нас тут не как везде, сафари с крупным зверем нет. Но немножко львов осталось, м-да. И гиены. Смешно сказать, мэм. Туристы переживают из-за львов, а в этом мире надо бояться гиен. Они охотятся стаями, гиены. А львы прайдами. Мне нравится, — сказал он. — Прайд — все равно что братство. А у гиен какое братство? Обращали внимание?
— Не обращала.
— Горячие источники Викки. Тоже в Янкари. Очень красиво. Наверное, поедете в Викки?
— Надеюсь.
— А не выйдет. Янкари — очень удаленно. Времени мало, слишком далеко. Странно, мэм, что вы приехали, а не знаете. Столько времени у вас — повезет, если выберетесь из Лагоса.
«Повезет, если выберетесь из Лагоса». Это что, угроза? Она сунула руку в карман юбки. Под рукой пачка найр — в крайнем случае спасет, но на взятку, пожалуй, не хватит. В подкладку вшит кармашек, в кармашке тщательно сложенная купюра — сто американских долларов. Международная валюта. «Коррупция в аэропорту Мурталы Мухаммеда в Лагосе взята под контроль. Ни при каких обстоятельствах не предлагайте взятки сотрудникам аэропорта». Об этом ей твердили все турагенты, но инспектор разве не взятку вымогает? Откуп. Она вытащила купюру, спрятала в ладони.
— Жалость какая, — сказал инспектор. — Виза на месяц, а вы всего на два дня. Мужа нет?
— Мужа нет.
— Тогда… кто вас содержит? У вас есть отец, м-да?
— Я сама себя содержу.
— Понимаю. Кем работаете, мэм?
— Я литературный редактор. Работаю с текстами. Грамматика. Проверка фактов. Указатели. В таком духе.
— Понимаю. Журналистка? Пишете очередную статью о Разбитом Сердце Африки?
— Я не по работе. Я туристка.
— Но вы в журнале работаете? — Он взял журнал из самолета. — Может, притворяетесь туристкой, чтобы въехать без журналистских документов? Визу не оформлять.
— Нет! — сказала она. Слишком поспешно. — Нет, не в журнале.
Он заметил эту ее резкость, но вспышку паники с бортовым журналом не связал. Отложил рассеянно.
— В газете?
— Книги главным образом. Биографии. Это все… вообще ничто.
— Как же ничто, если что-то? Вы, по-моему, скромничаете, мэм. У всех свои истории, м-да? Свои секреты. Иногда маленькая деталь — а самая важная. — Он снова оглядел ее пожитки на столе — тампоны и футболки, носки клубками. — Нет фотоаппарата, — сказал он.
— Что?
— Нет фотоаппарата. Турист без фотоаппарата. Как такое вижу, сразу… тревожусь.
— Мобильник, — сказала она. — Я снимаю на мобильник.
— Столько ехали до Африки, чтобы снимать телефоном?
— Я думала… думала купить фотоаппарат, когда до гостиницы доберусь.
Он снова глянул в иммиграционную анкету.
— А, ну да. «Амбассадор», в Икедже. Очень близко. Из аэропорта видно. Шикарные апартаменты. Наверняка есть магазины, купите фотоаппарат, сможете… — он задумался, подыскивая слово, — обессмертить свое пребывание в Лагосе. — Улыбка его смягчилась, он принялся складывать ее вещи в сумку, и первым журнал — плоско, на самое дно.
Не заметил.
Не взрывчатку, не наркотики, не деньги в нычке. Гораздо взрывоопаснее. А он не заметил.
Пока он застегивал молнию, она украдкой сунула сто долларов в кармашек юбки.
— Прошу вас, мэм. Приятно провести время.
— Спасибо. Обязательно. — Она подхватила свой багаж, медицинские справки запихала в карман сумки, заторопилась.
— Мэм?
— Да?
— И последнее. Скажите, вы слыхали о нашей нигерийской беде? О четыре-девятнадцать?
7
Так говорил отец, уходя. Так сказал отец Лоры, когда они виделись в последний раз. «Тебя я люблю».
Почему он так сказал?
«Тебя я люблю». Сколько лет она не слышала такой конструкции.
Миссис Кёртис протянула сержанту Бризбуа очередную чашку чая. Сказала:
— Трудно вам, наверное, каждый день с такими вещами сталкиваться. Простите.
Лорина мать извиняется перед полицейским за смерть своего мужа.
«Жену подозреваем?»
«Жену всегда подозреваем».
Близнецы пытались просочиться назад из столовой. Уоррен вернулся из кухни с сырными шариками. Он кипел, к чему вообще был склонен. А Лора? Лора раз за разом проигрывала в голове на веки вечные последние слова отца: «Тебя я люблю».
Бризбуа спросил, принимал ли Лорин отец лекарства, в ответ услышал: нет, даже ибупрофен не пил. Теперь сержанта интересовали явные нестыковки в отцовском маршруте.
— Миссис Кёртис, — Хелен, можно так? — в подобных ситуациях мы обычно подробно расписываем последние сутки. — На кофейном столике лежала карта города. — Ваш муж работал на восточной сортировочной, на тропе Черноногих, правильно?
Мать кивнула.
— Но происшествие случилось на Огден. Насколько я понимаю, он ехал не в ту сторону. Почему? Что-то забыл, развернулся, поехал домой? Как думаете?
— Может быть. Не знаю.
Вмешался Уоррен:
— Вам не кажется, что ей вполне достаточно на сегодня?
— Разумеется, — сказал сержант Бризбуа. Допил чай, встал и, уже застегивая куртку, спросил как бы мимоходом: — Хелен, у вашего мужа не было причин опасаться за свою жизнь, вы не знаете?
Уоррен фыркнул:
— У бати? Ерунда какая.
Мать глянула на полицейского, удивленно склонила голову:
— Почему вы спрашиваете?
— Нипочему. Но… Он ехал с такой скоростью — слишком гнал. Судмедэксперт проведет вскрытие — в подобных делах всегда проводят. Проверят кровь на алкоголь, посмотрят, нет ли рубцов на сердце, кровоизлияния в мозг. Может, ваш муж просто-напросто уснул за рулем. Вы сказали, у него в последнее время по ночам были проблемы. Бессонница?
Мать кивнула.
— Среди ночи молоко в микроволновке грел, я часто слышала. Иначе не мог заснуть. — Перевела взгляд на кресло Генри и снова уплыла в свой мир между мирами.
— Может, в том и дело, — сказал Бризбуа, натягивая фуражку. — Усталость водителя. Просто, понимаете… есть такая вещь, называется «грязевые следы». Они остаются внутри отпечатков покрышек. Когда автомобиль едет с большой скоростью, а потом его поворачивает против импульса движения, даже если не применялись тормоза, возникает напряжение. Это видно: машина едет в одну сторону, колеса повернуты в другую. В следах покрышек там, где машина ушла с дороги, мы обнаружили очень четкие грязевые следы. Если человек засыпает за рулем, а потом вдруг просыпается и выворачивает руль, такие следы останутся. Но тогда ваш муж пытался бы свернуть обратно, на дорогу; следы уводили бы его к мосту. А тут наоборот. От моста, к насыпи.
Бризбуа запустил в них этими данными, как глубинной бомбой, и теперь внимательно наблюдал за реакцией. Мать, похоже, совсем запуталась. Сын жевал сырные шарики и хмурился. Дочь и не вздрогнула — кажется, почти не дышала.
— Ну, значит, батя растерялся, — раздраженно сказал Уоррен. Облизал пальцы, заляпанные оранжевым. — Свернул не туда. Вы к чему клоните?
— Мы нашли второй отпечаток покрышек. Позади, выше по дороге, на спуске с холма. Кончается задолго до моста.
Уоррен склонился ближе:
— Вы считаете, его кто-то согнал с дороги?
— Вполне возможно.
— Я так и знал! Быть такого не могло, чтоб батя так мчался! Он всегда трясся над правилами. И травмы такие, это же… — И он умолк.
Лора повернулась к брату:
— Ты видел папу? Видел…
— Кто-то же должен был. И уж явно, блин, не мама. — Он сверкнул глазами. — А тебя где носило? Мне аж из Спрингбэнка переться пришлось. А тебе, черт бы тебя побрал, всего-то по холму пешком спуститься.
Она работала допоздна и включила голосовую почту — отец завел привычку, когда не спалось, звонить среди ночи. У нее сроки поджимали, она не подходила к телефону, а сообщения он не оставил. Щелчки одни. Лишь чистя зубы, она нажала «Прослушать» и услышала голос — не отцовский, а мамин: «Лора, возьми трубку… пожалуйста».
Лорин отец — лежит в болезненной зелени флуоресцентных ламп.
— Ты ездил? — спросила она. — Видел папу?
Уоррен не ответил, не желал смотреть на нее, глаз не отводил от полицейского, не моргал, ни дюйма земли не сдавал печали, предпочел, как обычно, злость.
И в этот миг испарились прошедшие годы — улетели, как перышки в битве подушками, и вот он перед ней, ее старший брат. Совсем большой брат. Уоррен Кёртис — меряет взглядом злых девчонок, заставляет их извиняться перед его младшей сестрой. Уоррен — сматывается на кровавый ужастик в кино, тащит с собой Лору, сжимает ей локоть, в ключевые моменты шепчет: «Не смотри, ну-ка, отвернись!»
Лора попыталась поймать его взгляд. Одними губами сложить «спасибо», как его жена сложила «привет», но он не желал смотреть, не мог.
«Если посмотрит — заплачет, — подумала она. — А этого нельзя. Он так не может. Стоит начать — и конца не будет».
— То есть вот в чем дело? — спросил Уоррен полицейского. — Какие-то уёбки поехали кататься, для забавы согнали старика с холма. Найдите их, не то я сам их найду.
— Окороти язык, — попеняла мать, вновь вернувшись к общей беседе.
Уоррен и ухом не повел.
— Черт возьми, сержант. Я смотрел «Место преступления».[2] Вы что, не можете проверить эти покрышки по базе данных какой-нибудь, найти этих мудаков?
— Следы покрышек — не отпечатки пальцев, — сказал Бризбуа. — Они постоянно меняются. Это же резина, она мягкая. Через неделю, даже завтра следы были бы другие. Покрышка напоролась на камень, кусок резины отлетел, появилась трещина — все, след поменялся. При этом да, мы можем найти следы, соответствующие некой покрышке. Но центрального каталога покрышек не бывает. Нельзя найти автомобиль только по следам.
Лора повернулась к панорамному окну, увидела отражение гостиной. Брат, мать. Полицейский, Лора. А отца больше нет.
Язык. Скрывает и обнажает равно.