— Добро пожаловать в Нигерию!
Совсем молод, а такой низкий баритон.
Он за нею наблюдал. Прислушавшись к мудрому совету, облачился в агбада. Раз уж изображаешь Большую Африканскую Шишку, изволь выглядеть соответственно, и к тому же ойибо расстраиваются, если ты не смахиваешь на нубийского властителя. А она что же? Хоть чуточку постаралась? Да какое там. Где аура высокопоставленной сотрудницы международного банковского картеля? Юбка плебейская, хлопковая майка помята. Впрочем, все знают, до чего ойибо чудны́е, нормальные люди так себя не ведут. «Считай, что они дети». Ему дали и такой совет. Дети при деньгах.
— Добрый день, — сказала она.
Он улыбнулся — глаза не улыбнулись.
— Мое почтение! Я вождь Огун Одудува из племени обасанджо, и я вас приветствую!
Он забрал у нее сумку и повел сквозь сутолоку таксистов и встречающих к седану.
— Больше ничего? — спросил он, кивнув на ее багаж.
Затемненные окна, кобальтовые. Шофер в мундире. Трепет страха — затолкать в глубину, не дать точки опоры.
Вождь Огун Одудува из племени обасанджо распахнул ей заднюю дверцу.
— Вы так молоды, а уже вождь, — сказала Лора.
— Наследственный титул. Дед и остальные. Прошу. Садитесь. Мы припарковались не по правилам.
Она залезла в седан. Следом залезла жара.
— Боюсь, кондиционер сломался, — сказал вождь.
Она возилась с ремнем безопасности, а вождь Огун Одудува из племени обасанджо между тем устроился рядом, ее сумку поставил на колени. Он видел, как мисс Пурпур увели сотрудники безопасности аэропорта, отошел подальше, приготовился слинять, если она выйдет под конвоем. Но она вышла одна. «Даш вымогали», — решил он. Полицейские умаслены, женщина свободна.
Она щелкнула застежкой ремня, расправила юбку. Улыбнулась:
— Ну что. Вот мы и встретились.
— Деньги при вас? — Он так спросил — получился вовсе не вопрос.
95
Ударили морозы, потом город завалило мокрым снегом, а теперь еще и чинук, все тает, сугробы оседают слякотью и, точно в фокусе со скатертью, обнажают пару трупов под эстакадой Бриджленд.
Сержант Мэттью Бризбуа брел по берегу, по жиже и снегу. Вверху — элегантные бетонные дуги, череда стоп-сигналов изогнулась над рекой, красно мигает, перебираясь по мосту в город.
Очередной ложный сигнал. Автомобили ни при чем. Бризбуа нечего расследовать, не было аварий — только трупы, а таковые пребывают вне его компетенции. Поди пойми, что чувствовать — разочарование ли, облегчение, а может, и вовсе ничего не надо.
Патрульные машины заблокировали движение под эстакадой в обе стороны, окатывали всю сцену светом мигалок.
— Перепились, судя по всему, — сказал дежурный офицер. — Нашли пустой пузырь «Джека Дэниэлза». И шипучку «Бэби Дак». Заснули, видимо.
Умерли, подпирая друг друга. Уютненькая вышла бы сценка, если вычеркнуть смерть. «Кого огнем, а кого льдом». Откуда он это взял? В хоре, в детстве? Из песни? Он устал. Как ни старался вникнуть в шутки-прибаутки коллег, взгляд уплывал мимо них, к городскому силуэту против неба, к двум жилым домам на гребне холма.
Дело Кёртиса закрыто. Почему тогда башни притягивают взгляд? Проезжая по Мемориал, он наклонился, выгнул шею, глянул на угловое окно. Не горит. И наутро не горело, и не загорится вечером.
Куда это, по-твоему, она намылилась?
96
— Деньги при вас?
Головокружение по горизонтали. Если такое бывает, у Лоры все симптомы. От аэропорта на развязку, оттуда на восьмиполосное шоссе — седан вилял с полосы на полосу, резко нырял в очередной асфальтовый приток, и Лору мотало на сиденье то к дверце, то к вождю Огуну. Отель и впрямь возле аэропорта — отсюда видно. Но сначала нужно преодолеть лабиринт многоэтажного асфальта.
— Деньги при вас?
— Нет, но я их получу, — сказала она. — В отеле.
«Пока не добьются денег, мне в Лагосе ничего не страшно».
Вождь Огун улыбнулся:
— Отлично, отлично. — Улыбка превратилась в оскал — щербатый, от уха до уха. — И в каком же отеле, мисс Пурпур?
— «Шератон».
Цитата из путеводителя у нее в сумке: «Аэропорт Шератон в Лагосе — одно из самых современных и тщательно охраняемых зданий в Западной Африке. Его безопасность и комфортабельность широко известны. Там регулярно останавливаются посольские сотрудники, работники ООН и заезжие сановники. (См. список всех западных отелей в окрестностях аэропорта.)»
— Ну разумеется, — сказал вождь Огун. — «Шератон» — замечательная гостиница. Я знаком с консьержем.
Она улыбнулась. Полезное замечание, вот только она не собиралась в «Шератон». Он же не думает, что сделка будет заключена там, где Лора живет?
— Мы доедем за пару мигов, — сказал он. — Тут недалеко.
И, один за другим одолев головокружительные повороты, они наконец подъехали к воротам «Шератона». Вооруженная охрана. Флаги всех наций. Ухоженные газоны, трехъярусный фонтан извергает воду и смахивает на свадебный торт.
Седан затормозил — на краю стоянки, отметила Лора, подальше от швейцаров и видеокамер, — и вождь Огун повернулся к ней:
— Приехали.
За «Шератоном», по ту сторону эстакады — отель «Амбассадор»; два отеля — точно зеркальные отражения.
Заходил на посадку 747-й, солнце на белых крылах. Лора отсюда чувствовала вибрацию.
Вождь Огун кивнул на двери.
— Я не знаю, как зовут того, с кем я встречаюсь, — объяснила Лора. — Мне надо показать паспорт консьержу. Консьерж вызовет этого человека из номера, и мне вынесут деньги. Я должна забрать их лично, по соображениям безопасности. Глупости, я понимаю. Но мои наниматели, международные банкиры, которые все это финансируют, очень обеспокоены.
— Чем обеспокоены?
— Недавними похищениями.
— В Лагосе? — Он разыграл изумление.
— Да. Поэтому ради моей и их безопасности мы сохраняем анонимность. — Отрепетированная ложь изливалась так гладко, так чисто — Лора сама удивлялась. Солгать мало, поняла она. Нужно самой поверить.
— Весьма разумно. Перестраховаться не повредит, — согласился вождь Огун. — Прошу вас, заберите деньги, и поспешим в Центральный банк. К закату вы станете миллионершей! — Отрепетированная ложь изливалась так гладко, так чисто. Он впервые лицом к лицу столкнулся со своим мугу, и его почти захлестывал восторг. Солгать мало, напомнил он себе. Нужно самому поверить.
— Мне не разрешат вынести деньги. Вам придется пойти со мной.
— Но, мэм, я не проживаю в этом отеле. Ко мне отнесутся с подозрением. Тут везде вооруженные охранники. Прошу вас, мэм, принесите деньги, а я подожду в машине.
— Откуда мне знать, что вам можно доверять?
— Вот моя визитка. — Он выудил карточку из бумажника.
— Визитку может напечатать кто угодно.
— Мэм! Умоляю вас. Я порядочный гражданин, образованный человек. Смотрите… — Он вытащил фотографию — на снимке он в университетской робе, обнимает за плечи немолодую женщину — и у нее такая же улыбка.
— Ваша мать? — спросила Лора.
— Да, — сказал он, запихивая фотографию в бумажник. — А теперь, пожалуйста, заберите деньги, пока банк не закрылся.
Он подождал, но она не двигалась.
— Можно еще раз посмотреть на фотографию?
— Мэм, умоляю. Мы припарковались не по правилам. Нас сейчас прогонит охрана.
— Мне нужно еще раз посмотреть на фотографию.
Он вздохнул:
— Ну хорошо.
Лора внимательно вгляделась в снимок.
— Ваша мать, — сказала она, — очень красивая. И у вас такая же улыбка, такая же щель между зубами.
Вождь Огун смущенно рассмеялся:
— Малоприятное наследие, увы.
— А по-моему, очень симпатично.
— Мэм, умоляю…
— А у меня бороздка на подбородке, видите? Совсем маленькая, но вы видите? У моего отца такая же. А у меня от него. Это мое наследие. Видите?
Вождь Огун сердечно рассмеялся:
— Ну конечно вижу. Замечательно. — Ойибо такие странные. — А теперь, мэм, не хочу показаться грубым, но вынужден еще раз подчеркнуть, сколь безотлагательна суть нашего…
События разворачивались как будто за окном, а она глядела снаружи. То ли джетлаг, то ли побочный эффект прививок, то ли снотворное в самолете, а может, дело в том, что все знакомое осталось в далеком далеке, но на юношу этого, на этого вора она глядела без никакого даже подобия страха. Лишь некая отстраненная… злость, что ли? Где-то внутри голосок шептал: «Хотя бы и рухнули небеса».
— А ваш отец? — спросила она. — Он жив?
— Да. Родители живы. На мне благословение.
— Это точно. — И затем: — Мне нужно с ними познакомиться.
— Что-что?
— С вашими родителями, — сказала она. — Мне нужно с ними познакомиться.
— Банк…
Нет. Не в банке. Не в гостиничном вестибюле. Так даже лучше. Гораздо лучше.
— Банки подождут, — сказала она. — Мне надо увидеться с вашими родителями.
— Зачем?
— Люди, которые финансируют это предприятие, потребуют от меня заверений в том, что вы добропорядочный инвестор. А не жулик какой-нибудь.
— Мисс Пурпур, уверяю вас…
— Приволокут вас в камеру, заставят пройти проверку на полиграфе — на детекторе лжи. И если не пройдете, тогда… — Она понизила голос. — Бам!
— Бам?
Она кивнула:
— Мы имеем дело с опасными людьми.
Она читала смятение в его глазах.
— Мисс Пурпур, я не могу подвергнуться таким унижениям. Я вождь обасанджо, и…
— Слушайте, я же за вас. Я им говорила. Я сказала: «Это абсурд». Но они настаивали. И я спросила: «Хорошо, а если я лично поручусь за мистера Огуна?» И они согласились.
— Спасибо, мэм. Вы очень добры.
— Поэтому я должна познакомиться с вашими родителями. Я смогу доложить, что вы достойный сын из хорошей семьи. И инвесторы тут же отдадут деньги.
Вождь Огун покусал губы, затем из необъятных складок одежд вынул мобильный телефон, нажал кнопку быстрого вызова. Ему не ответили. Наклонился, что-то рявкнул шоферу на йоруба, и тот протянул свой телефон. Все равно не ответили.