— Ты точно не в себе! — недовольно буркнул Климов, укорив взглядом.
— Может и так… Но я хочу понять, что ты хочешь?..
— Что Я Хочу? — он засмеялся. В нём вспыхнули обида, злость, раздражение и что-то очень мощное. Это была не страсть, не похоть и не любовь. Это было всё вместе. Яркое, живое, обострённое: на грани первобытности и дичайшего голода.
Такая эмоция, которую я бы причислила к отдельной группе, кажется именно она толкала людей переводить ссоры и почти драки в горизонтальное положение. Она превращала секс в жёсткий, болезненный трах с яркими оргазмами и измученными, искусанными телами.
Я как заворожённая следила за магической игрой сознания Климова, не в силах оторваться. Она… точно медленный яд меня заражала, путая в своих сетях. Это было фантастически красиво и волнительно.
Я любовалась нереальным фейерверком подрагивающих клубков и сетей\ветвей из чувств и желаний Кира и не могла отвести глаз. В нём вот эта жёсткая эмоция, которая заставляла и моё сердце биться чаще и грубее, дыхание сбиваться, всё разрасталась и разрасталась, как сорная трава на сырой земле. Как плесень, как зараза, как нефть по водной глади.
Его топило и для остальных эмоций оставалось всё меньше и меньше места.
Кир сходил с ума и мне нужно было убегать.
Срочно! Сейчас же!
Но я приросла к полке. Меня держало моё-чужое тело и восхищение. Абсолютное, ведь не было ничего прекрасней, чем обнажённая душа искренне любящего и сгорающего от вожделения человека.
Как наркоман под грибами видит мультики на ковре, а я под “Киром” видела жуткую картину кайфанувшего импрессиониста, который был сильно и страстно влюблён…
И это знание, чувства, перекидывающиеся на меня, сносили рассудок напрочь.
— Мне страшно, Кир. Ты меня… пугаешь, — выдавила я, часто-часто моргая, от того как полыхало его нутро. — А я сама себя пугаю…
— Марь Иванна тебя дурью накачала, вот ты… — не договорил. Просто опять на меня как-то слишком облизывающе-восхищённо посмотрел.
— Не только. Скорее я трезветь начинаю, Кир. Потому и смотрю другими глазами.
В нём проснулось что-то нежное, трепетное. Новый комок эмоций заполонил разум, зажужжал, заворошил сносящее ему крышу чувство. Лицо смягчилось, разгладилось и Кирилл… ненавязчиво меня к себе за руку потянул.
— А мне что прикажешь? — с мукой хрипловато прошептал он, остановив меня так близко от себя, что жар его тела меня похлеще парилки обжигал. Спасаясь от бесстыдного падения на Кира, руками в полку упиралась, оставляя его корпус между… под собой. А наши лица напротив друг друга были — мы почти соприкасались носами.
— Что обычно, — на выдохе, уже понимая, что пьянила его близость.
— Как, если ты на меня вот так смотришь!
— Как? — не дура, мне очень хотелось понять, что видит Кирилл.
— Так, что душу травишь! — отчеканил, позволяя дыхание его своровать. — Или ты галлюцинация очередная? — прищурился, сверля меловыми глазами.
— Я не глюк… — запнулась, ощущая, как по щеки жар опалил. — Стоп, я что… тебя уже навещала видением? — сердце дичайший ритм отстукивало.
— А если да? — вызовом кивнул Климов. — Опять сбежишь, делать вид, что ничего не понимаешь и не видишь?
— Нет…
— Нет, — вторил глухо и задумчиво. — Тогда, я повторю вопрос. Какого хрена ты мне душу травишь? Зачем смотришь так, словно я… — проглотил окончание, а я чуть за взвыла, как хотела это услышать. Я нуждалась в признании. — Зачем??? — рыкнул, меня встряхнув.
— Я… — во рту совсем сухо было. Будто по пустыни бегала, ни капли воды не глотнула. — Всё… как обычно… — неумело солгала, понимая, что я провоцировала ведь. Я его дразнила своей наглой жадностью подсмотреть и подслушать. Я бы прекратила, но это сильней меня…
— Ни-хре-на, — он медленно покачал головой, на каждом слоге останавливаясь и в упор смотря глаза в глаза. А его губы волнительно близко от моих скользнули.
Я чуть не застонала, когда они ни разу не коснулись, а только подразнили… Это было убойно по воздействию на мою женскую, развратную часть, которая хотела чего-то, о чём боялась даже в темноте мне шептать, мечтала попробовать… по своей воле и в здравой памяти!
Потому и отвечала прямым взглядом, к удивлению отметив, что мы даже дышим в унисон. Я с каждым вдохом наполнялась его мощью, его живой злой энергией. И мне уже от этого было тошно: хотелось или убежать или отпустить себя… и окунуться в Кира и его желания с головой. Сидеть рядом с ним — точно стоять на берегу моря и дышать солью, не касаясь воды даже кончиками пальцев, когда печёт солнце и до прохлады один шаг.
— Кирюш, ты же не дура! Или тебе вырубили сенсорику? — прошелестел насмешливым обвинением Климов. — Ты женщина-теневик! Ты меня чуешь за версту. Думаешь я школьник? — зло прищурился. — Глупый пацан? — припечатал гневно. — Если уж я чувствую тебя, ты тут должна меня как на рентгене видеть.
Ну вот! Спалилась!!!
Кир прозрел! Догадался…
— Что? — кивнул без смущения. — НРАВИТСЯ?
— Ты… зн…
— Я тут голый перед тобой! — отчеканил беззлобы, но решительно. — Ты пялишься, пялишься, будто это так незаметно. Спишь рядом со мной, платьями своими сверкаешь, причёсками, рассказываешь как кого соблазнишь. Вот и подумай, какого мне! Какой я тебе нахрен БРАТ?
— Это не ты говоришь, — заверила рьяно. — Кир, милый, это пар… баня, — благоразумие победило и я позорно захотела сбежать. Даже качнулась назад, но Климов вернул меня более грубым рывком, да так, что всё же в него впечаталась. Носом в щёку, грудью в его.
— Кир, — сдавленно ахнула. Руками попыталась остановить, упёрлась в него, желая отстраниться, но он лишь удержал за плечи:
— Стоять! — рыкнул Климов. Я задрожала сильнее, уже понимая, что выкрутиться из данной ситуации будет крайне сложно.
Подняла на него глаза… и меня тотчас ослепило: снова видение, опять метаморфоза. Прикосновение ко мне и нежность вперемешку с яростью прошли. Вновь этот чёрный, как нефть комок начал стягиваться, глаза Кира потемнели, а дыхание участилось. Пальцы сжимались сильнее и от этого меня будто простреливало.
Я впитывала в себя всё, что он излучал, словно могла облегчить ношу. Нет, я могла, я знала как, но…
Да никаких “но”, это же всё неправильно, несправедливо.
Его лицо просветлело, а глаза оставались по-прежнему тёмными, точно изменили цвет и уже никогда не станут золотыми.
Климов несколько секунд пилил меня чёрным янтарём, а потом, будто страшась нашего зрительного контакта — закрыл.
Глупый, неужели решил, что его читала через глаза?
НЕТ! Я видела его всего и насквозь!
Я видела Чувство! Настоящее, нещадно подавляемое долгое время, оно сидело там, в глубине за переплетениями мышц-эмоций, оно билось, как сердце в грудной клетке. Прекрасное, глубокое, с совершенной сердцевиной полной, чистой силы.
Я видела нутро Кира и оно меня обезоруживало. Как будто дикий зверь склонил передо мной голову в знак признательности и дружбы, а я могла только дрожать, глядя на него и не верить в то, что видела.
— Кир…
— Я добровольно с тобой пошёл Кира, — глухо произнёс он. Лицо исказила гримаса, напоминающая боль. Это то чувство пробивало путь наверх, рвало жилы. А Киру было физически больно.
Он чувствовал жар моей кожи, вкус… и его сумасшествие на моей почве билось, трепыхалось и радовалось, как щенок хозяину, которого выпускали на волю.
— Я пошёл помогать и оберегать, зная, с чем столкнусь. И не жди, что я опущу руки или отступлю. Я сильнее, чем ты думаешь…
— Знаю, — рьяно кивнула, боясь дышать, ведь чем глубже вдыхала, чем сильнее отравлялась Климовым.
— Отлично, потому что я не смог бы тебя оставить. Никогда. Но я не знал, что столкнусь с тем, что для меня непреодолимо!
— И что это?
— Ты!.. Ты сбиваешь с толка! Ревнуешь, как последняя су*а и стерва. Ты МЕНЯ! БРАТА! Ревнуешь!.. И шутишь со мной… Позволяешь себя обнимать! Дрожишь в моих руках… Спорим, что ты уже влажная? — с глухим смешком и я опять дёрнулась, теперь истеричней, ещё и ударив по груди, требуя свободы.
— Что такое? — насильно удерживал близ себя. — Правда глаза колет? Ну же! Признайся, что ты сама на мне залипаешь!
Но с моим очередным нервным дёрганьем отпустил. Я злобно сопя, поспешила спуститься с полки на пол. Укуталась в полотенце плотнее и зло продедила:
— Ты в таким всех женщин обвиняешь?
— О да, любимая тактика! — укоризненно покивал Кир. — Подрочить меня за то, что блядун. Да не похеру ли тебе? — умолк, будто ждал ответа. — Оно ебёт тебя, что я блядун, Кирющ? Ну же! Признайся, тебе какое дело? Я же брат! БРАТ!!! — руками развёл.
— Ты мне не брат! — с горечью отчеканила. Впервые эту фразу сказала, в полной мере ощутив на своей шкуре, всю глубину очевидного открытия.
— И поэтому сидишь и смотришь? Всё увидела? В подробностях рассмотрела? — смотрел на меня в упор уже не тёмными, мягкими и шоколадным глазами. Нежными. Их согревала эта штука внутри него, она грела как солнце. Мощнее ничего не видела…
Я ни-ког-да такого не видела и не испытывала.
Это и пугало, и восхищало, не зная, куда деть руки — сложила на груди:
— Я тоже не понимаю, что ты хочешь от меня услышать! Что я протрезвела? Что не люблю Руслана? Что мне нужен ты…
— А почему бы и нет? — вот так просто бросил, словно разговор о погоде. — Я никогда тебе не лгал. Не скрывал…
— Но и не говорил… — чуть язык не прикусила, когда Климов стовно грозный, грациозный лев с полки вскочил:
— А мне кричать нужно? — шаг ко мне, я синхронно от, впечатавшись затылком и спиной в дверь. В ужасе замерла, когда он руками по обе стороны от моего лица упёрся: — ЛЮБЛЮ! — тараня прямым взглядом. — Дохну без тебя! Потому и готов на что угодно, лишь бы рядом быть. Поддерживаю любое сумасбродство, если тебя оно сделает счастливой! И на всех твоих мужиков плевать! Это адски больно, но, су*а, пережить можно, да и уже свыкся я с такой болью. Мне куда важнее, что могу тебя видеть. Могу с тобой общаться. Я, чёрт возьми, тебе важен!!! Необходим… хоть так…