— Что же это наши ракетчики недоработали так? — раздался голос из глубины зала.
— Не волнуйтесь, наши ракетчики работают, — не стал сильно углубляться в тему Петрович, — совсем скоро стартует новая модификация советской ракеты-носителя, у неё дела с полезной нагрузкой будут не хуже, чем у американцев.
Других вопросов не последовало, и лектор быстренько закруглил свою лекцию. Народ разошёлся по своим углам, до начала «Капитана Немо» был ещё целый час, а к Петровичу неожиданно подкатил наш завхоз с какими-то вопросами. Лектор послушал его с минуту, потом кивнул и сказал Лене:
— Мы с товарищем обсудим тут кое-что, а тебе… вам то есть большое спасибо за помощь.
— Всегда пожалуйста, — ответил за всех четверых я, — рады оказать содействие отечественной космонавтике.
И Петрович ушёл вместе с Кузьмичом в столовку, а по дороге к ним присоединился физрук Фирсов.
— Куда это они? — спросила наивная Таня.
— Водку наверно пить, — вздохнул я, — куда ещё три взрослых мужика могут так целеустремлённо двигаться.
— Фу, гадость какая, — возмущённо сообщила Лена, — я один раз попробовала эту водку, потом два часа рвало.
— А что-нибудь менее крепкое пила? — чисто из любопытства спросил я.
— Рислинг один раз попробовала… на Новый год родители налили рюмочку.
— Ну и как?
— Кислятина страшная.
— Ясно, — ответил я, — ну чего, пойдёмте тогда сериал что ли смотреть, сейчас программа Время начинается, заодно и новости узнаем.
Клуб не закрывали, так что там уже собралось с полсотни ребят и девчат из нашего лагеря, телевизор был включен и вовсю транслировал музыку Свиридова из заставки программы Время. Новости были скучными и неинтересными, про уборку зерновых и выплавку стали, поэтому я решил развлечь друзей Жюлем Верном, это когда-то был самый любимый мой писатель.
— А вы знаете, — начал я, — что Жюль Верн один их самых экранизируемых писателей в мире?
— Значит не первый, если один из? — спросил Коля, — а кто впереди него?
— Шекспир и Чехов, как ни странно, на третьем месте Дюма-старший со своими мушкетёрами, потом Конан-Дойль, братья Гримм, Андерсон, и уж на десятом где-то месте Жюль Верн. А какая самая популярная книга у него, ну для киношников, знаете?
— Капитан Немо, — сходу предложила Лена.
— Не угадала.
— Дети капитана Гранта? — посыпались другие предложения, — Таинственный остров? Пятнадцатилетний капитан? Путешествие к центру Земли?
— Всё равно не угадаете — это Михаил Строгов, десять фильмов по этому роману сняли.
— В упор не знаю такого романа у Жюля, — задумалась Лена, — про что хоть он?
— Конец 19 века, курьер русского царя едет в Сибирь, охваченную восстанием татар… ну это творческое предположение Верна, на самом деле не было такого большого восстания, по дороге у него там любовь-морковь с одной графиней, его друг детства оказывается предателем, они с графиней попадают в татарский плен, Строгова ослепляют, но не до конца, а в финале, конечно, хэппи-энд, свадьба, все танцуют и поют.
— И чего, у нас такое экранизировали? — недоумённо спросила Таня.
— Упаси бог, — ответил я, — только на Западе — русская экзотика же, Сибирь, медведи, татары и всё такое…
Сериал оказался неинтересным, я зевал всю первую серию, Лена так и вообще отлучалась на добрых полчаса, а когда мы вышли на улицу, она нас огорошила неожиданной новостью.
— Лектор-то у нас на ночь остаётся, машина за ним не пришла, говорят.
— Ну и что в этом такого, пусть переночует, утром уедет, — ответил я.
— А поселить его надумали на первом этаже дебаркадера, наверху свободного места нету…
— А вот с этого места давай поподробнее, — притормозил я.
— Куда уже подробнее, — не поняла она, — сейчас Фаина с завхозом пойдут заселять его, там, говорят, одна комната как раз для таких неожиданных гостей предназначена.
— Там же скелет, — Таня с круглыми от ужаса глазами озвучила то, что мы все сейчас думали.
— И чайник, — добавил подробностей Коля.
— Нехорошо может получиться, — это уже я сказал банальную вещь, которую кто-нибудь должен был сказать.
— Что делать будем? — Лена перешла к результирующей части нашего обмена мнениями, — в смысле Фаине будем колоться про скелет или нет?
— А ты как думаешь? — вопросом на вопрос ответил я.
— Я думаю, — решительно ответила Лена, — что надо рассказать про всё, что мы видели.
— Ага, и вот именно сейчас, в одиннадцать ночи все пойдут проверять наш бред, — охладил её я, — и убедятся, что это именно бред и есть — дальше-то как мы в этом лагере жить будем?
— Но ты с другой стороны посмотри, — продолжила отстаивать свою позицию она, — а если с ним чего случиться, мы ж этого себе никогда не простим.
— Лена, ты в какой стране живёшь, — остудил её я, — в Советском Союзе, правильно? И что такого может случиться в нашей стране с лектором общества Знание, если его поселят в то же самое общежитие…
— Дебаркадер, — поправил меня Коля.
— Правильно, если его заселят в общежитие типа дебаркадер, где живёт двести душ пионеров… и комсомольцев. Скелет его что ли сглодает? Что за неуместная мистика?
— Там не только скелет был, а и полностью убранная комната с чайником, — напомнила Таня.
— Ну мало ли, кто там из руководства мог чаи гонять в том месте, где ему нравится. Я резко против стука начальству. А вы? — спросил я у Тани с Колей.
— Я тоже никому ничего не хочу говорить, — ответил Коля, а Таня добавила, — а я воздержусь, как ты на голосовании за капитана.
Надо ж, запомнила, подумал я.
— Итого два голоса против, один за, один ни за кого — в соответствии с заветами демократического централизма большинством голосов решаем молчать, как рыбы.
— Я бы хоть полусловом намекнула этому лектору, что у нас на первом этаже не всё чисто, — не сдавалась Лена.
— А вот это можно, — согласился я, — кто намекать пойдёт?
— Так все вчетвером и пойдём, — сказал Коля, — мы же все вместе его встречали и рабочее место обеспечивали, значит несём за него некую ответственность.
— Вот он, кстати, идёт, — первой заметила процессию из столовки Таня, Петрович шёл не слишком уверенно, но с боков его бережно поддерживали физрук с завхозом.
— Аааа, Лена, — пьяно улыбнулся лектор, — я тут до утра остаюсь… вон там вон (и он показал пальцем на вход в фойе первого этажа), ты заходи, побеседуем.
— Щас, — зло усмехнулась Лена, — всё брошу и побегу к тебе беседовать.
Это она сказала, разумеется, не в полный голос и в сторону, но я услышал и тоже усмехнулся, но вслух сказал Петровичу следующее:
— Аристарх Петрович, тут такое дело с этим первым этажом…
— Ну ты договаривай, раз уж начал, — вместо лектора ответил физрук, — чего мы не знаем про этот первый этаж?
— Крысы там бегают, вот чего, — нашёлся я, — здоровенные, вот такие примерно (и показал между руками расстояние в 20 сантиметров). Может лучше его наверх определить, а не сюда?
— Чего ты ерунду городишь? — возмутился физрук, — я в этот лагерь третий год подряд езжу, но ни одной крысы здесь не видел.
А Петрович пьяно улыбнулся и заявил, что крыс и мышей он не боится, так что не стоит беспокойства.
— Ну мы сделали всё, что могли, — сказал я своей компании, — так что теперь будем умывать руки, как этот… как Понтий Пилат.
— Кто такой? — немедленно спросила Таня.
— Мастера и Маргариту не читала что ли? Вернёмся в город, я тебе дам, у меня есть переплетённый из журналов вариант. А Пилат это такой римский префект… ну губернатор Иудеи, который отправил Иисуса Христа на казнь, если коротко.
— А при чём тут умывание рук? — продолжила допытываться Таня.
— Он хотел спасти Христа от казни, но у него не получилось, поэтому после того, как всё случилось, он вымыл руки в чистой воде, это старинный такой местный обычай, символизирующий невиновность в пролитии крови.
— Это ты сейчас на кровь лектора намекаешь? — подозрительно сдвинула брови Лена.
— Ни боже мой, так просто… к слову пришлось — искренне надеюсь, что никакой крови сегодня ночью не будет.
Петровича повели к входу в фойе, предварительно отомкнутому, а мы вчетвером отправились по своим каютам, девочки на третий этаж, мы с Колькой на второй. По дороге Лена вдруг взяла меня за руку и сказала, что разговорчик небольшой есть. Я пожал плечами и отошёл в сторонку — мы прошли по борту второго этажа на противоположную прогулочную площадку, там обычно никого не бывало, тем более в двенадцатом часу ночи. Тут Лена остановилась и спросила прямо вот в лоб:
— Я тебе нравлюсь?
— А то ты не знаешь, — ответил я, глядя в сторону, — нравишься, конечно.
— У меня к тебе просьба тогда будет небольшая, — продолжила она.
— Говори, постараюсь выполнить… — сказал я, — если, конечно, она не будет из разряда «достать луну с неба».
— Не, попроще всё будет, не волнуйся, — успокоила меня она, — я в девятом классе в новую школу перехожу.
— Да ты чё, — удивился я, — и в какую же это, если не секрет?
— Не секрет — в тридцать восьмую, физико-математическую.
— Вот это да, — удивился я, — ну наверно оно и правильно в смысле подготовки к институту, в нашей-то школе ничему хорошему не научишься.
— Так я хотела тебя попросить вместе со мной туда перейти… вот такая моя маленькая просьба.
— А зачем? — продолжил удивляться я, — чтоб компания была что ли?
— Нет, не за этим — ты же отличник и в математике с физикой понимаешь много больше, чем средний ученик… вот и поможешь мне там с этим делом, если понадобится…
— А, в этом смысле… — въехал наконец я, — это будет трудновато, но я постараюсь устроить… только что мне за это будет?
— А что ты хочешь?
— Ну поцелуй меня хотя бы… больше пока ничего не надо.
Лена ломаться не стала, а робко чмокнула меня в щёку, а я в ответ крепко зажал её губы своими… через полминуты отпустил.
— Хорошо, дорогая, мы договорились. И у меня тоже к тебе просьба будет, тоже маленькая.