— А это ещё кто? — спросил кто-то из ребят.
— Наверно районные власти пожаловали, — предположил я, — секретарь райкома и председатель райисполкома скорее всего.
А нас стали подгонять водители полуторок, мы и начали грузиться. Как я и предполагал, уместилось там около половины наличного состава.
— Всё, — громко крикнул один их водил, — остальных в следующий заход увезём.
Моторы одновременно заревели, и полуторки уползли в направлении Урицка, я со своей компанией остался здесь. Босов, Бобиков и Ахундов тоже.
— Не нравится мне всё это, — раскрыл наконец рот Босой, — а если оно там ещё раз сейчас рванёт?
— Мы же далеко, — приструнил его я, — до нас не достанет.
И сглазил наверно, потому что сразу после этого моего ответа раздался ещё один взрыв, гораздо мощнее первого…
На этот раз дебаркадер рванул, в той его части, которая была подальше от нас. Все попадали на песок, а с небес посыпался дождь из деревянных обломков. Очухался я довольно быстро и сразу проверил свои части организма — кажется ничего не повреждено, все сгибается, разгибается и двигается. Потом стал проверять соседей, первым делом Леночку, конечно, она рядом лежала… и у неё всё неплохо сложилось.
Не повезло в конечном итоге только Игорьку Ахундову — ему на ногу приземлилась довольно увесистая деревяшка, очень похоже не перелом. К нам набежали тем временем пожарники с милицией, оба больших начальника тоже среди них были. Игорька немедленно засунули в начальственную Волгу и увезли в больницу, остальных отогнали чуть ли не на километр от дебаркадера, где мы и дождались, наконец, своего транспорта на Большую землю…
Высадили нас в Урицке, совсем недалеко от кинотеатра Ракета, куда мы совсем недавно ходили на Одри Хэпберн. Школа номер два была типовой из шестидесятых годов — буквой П, причем левая ножка у этой буквы раза в два меньше правой, там располагались мастерские на первом этаже и спортзал на втором, вот в этот спортзал нас всех и загнали. И сказали, чтоб сидели ниже травы и тише воды, тогда через пару часов нас покормят.
Из обрывков разговоров спасателей я случайно уловил, что на этом месте таки располагался какой-то полигон, но давно, лет 15–20 назад его закрыли. Видимо что-то осталось невывезенным.
— Зато это ЛТО мы теперь на всю жизнь запомним, — неожиданно высказался Коля.
— Да уж, — поддержал его я, — таких приключений ни у кого из нас до сих пор не было.
— Хорошо, кстати, что мы все на КВНе сидели, когда первый взрыв случился, — заметила Лена, — а то мало ли кто там мог гулять неподалёку.
— И ещё лучше, что мы вовремя с дебаркадера убрались, — продолжила Таня, — а то все бы там и остались в одной братской могиле. Может, надо было всё-таки рассказать руководству про скелет?
— И что тогда? — возразил я, — ну посмотрели бы они на него, если это не был бред нашего воспалённого сознания… к тому же скелеты не взрываются, насколько я знаю, а больше мы ничего не видели.
— Еще там краснодарский чай был, — напомнил Коля, — второго сорта.
— И чай тоже не взрывается, так что давайте лучше забудем обо всём этом, как о страшном сне — все живы-здоровы… ну кроме Ахундова, но он мог ведь и так сломать себе ногу… надо радоваться, что пронесло.
— Я согласна всё это забыть, — мгновенно согласилась Лена, а остальные её поддержали.
Вот так, сказал я себе, Витя — а ты теперь сиди и страдай… ведь снаряды-то ты видел и мог разрулить ситуацию в зародыше, а не разрулил, жажда наживы обуяла… но с другой стороны ничего плохого не произошло, кроме этого маленького приключения? Не произошло, так что получай свой нулевой вариант, как выразился совсем недавно старший из братанов… где он, кстати? Как бы с ним хлопот не возникло? И я сказал, что пройдусь по спортзалу, а сам начал выискивать в толпе эту белобрысую физиономию.
— Здорово, Саня, — сказал я ему, садясь рядом на коричневый мат, — как дела?
— Никак, — коротко ответил он, — мы же уже обо всём договорились, чего тебе ещё надо?
— Да вот спросить хотел про брательника твоего…
— Спрашивай, если так хочется.
— Говорят, что близнецы друг от друга секретов не имеют…
— Врут, — отрезал он, — если ты хотел сказать, чтоб я рот на замке держал и Вову ни во что не ввязывал, то я тебя услышал. Других вопросов нет?
— Есть — что там у Вовы по отношению к Ленке?
Переночевали мы, короче говоря, в этой вот средней школе номер два, а наутро нас погрузили в автобусы типа ПАЗик и отвезли город.
— Всё, ребята, — устало сказала Фаина, — на этом ваша трудовая деятельность закончена. Всем спасибо.
— Кхм, — вылез я с наболевшим вопросом, — а что там насчёт оплаты нашего труда?
— Не волнуйтесь, все получат ровно столько, сколько заработали, — успокоила она общественность. — А с тобой, Малов, мы индивидуально рассчитаемся.
— А ведь и точно мы раньше времени оттуда уехали, — сказала мне Таня, когда мы уже в автобусе подъезжали к городу, — но твои полольники тут совсем не при чём оказались.
— Эх, Танюша, — вздохнул я, — знала бы ты, сколько ещё раз в жизни наши планы не совпадут с их реализацией. Закончилось всё, и слава богу — надо утешать себя тем, что могло бы быть гораздо хуже. Правильно?
А вот и город, вот и дом родной, можно сказать. Сталинка довоенных времён, если это кому-то интересно. Её построили для руководителей и передовых рабочих Завода где-то в конце тридцатых, и размеров она был необъятных, сорок подъездов, около тысячи квартир и под пять тысяч проживающих граждан. По имени известного передовика-стахановца, работавшего в те времена на Заводе, в народе этот домик звали Серым Топтыгинским. Были ещё и Жёлтые Топтыгинские, недалеко, через дорогу, но, как говорится, там и труба стояла пониже и выхлоп из неё был пожиже, а вот Серые это было круто.
Как же ты тут оказался, в этом элитном ЖК, спросите вы, а я вам отвечу, что всё просто, как апельсин — папа у меня является шишкой на Заводе. Не прямо вот с ананас величиной, но и гораздо больше сосновой — начальник цеха. Поэтому нам не сразу, конечно, но со временем выделили трёшку на пятом этаже тринадцатого подъезда. С видом на безбрежное море бараков, сараев и железную дорогу. Не всем же так повезло, как нашей семье, очень много работников Завода в бараках обитало, их сносили потихоньку, но до конца этого процесса ещё ой как далеко было. Железная же дорога представляла собой ветку, соединяющую Завод с магистральной линией Город-Центр, по ней шесть раз в день ходили электрички до ближайшего спутника Города, ну и пару раз товарняки с продукцией Завода.
А вот про сараи отдельно, если позволите. Это дело было разрешено целым постановлением райисполкома в те же туманные довоенные годы. Тут же чуть менее, чем полностью, контингент из сельских жителей состоял, а там у каждого свой огород был и сени, они же чулан, они же скотный двор. Вот и облегчили сельскому контингенту таким образом адаптацию к городской жизни — кое-кто даже и грядки ухитрялся распахать под окнами, но сами понимаете, что под грядки места в городе почти не было. А вот под сараи пожалуйста, десять квадратных метров на каждую квартиру это без проблем, на них народ и возводил эти халупы из необрезных досок. Кое-кто даже и кур с гусями ухитрялся в них держать, но в основном использовались сараи для хранения разного барахла, велосипедов-мопедов, заготовок овощей и фруктов на зиму и просто как место тусовки и проведения досуга. Голубятни очень многие заводили, было и такое.
Вот и на нашу семью пришлась такая вот халабуда… нет, нам-то она как-то без особенной надобности была, велосипедов-мопедов у нас не было, банки с огурцами на зиму мать не крутила, досталась от предыдущих хозяев нашей квартиры. Вот и снесли мы туда всё, что не особенно нужно в текущей жизнедеятельности, но и выбрасывать жалко. Вот в сарай этот и лежал мой путь, когда я слез с ЛТО-шного автобуса на улице Пионерской, помахав на прощание девочке Леночке. Почему туда, а не сразу домой, спросите вы, а я логично отвечу — потому что надо было где-то спрятать сокровища, не домой же их тащить. А лучшего места для хранения я как-то не придумал.
Ну и теперь настала пора рассказать, почему это золото исчезло из сторожки и оказалось у меня… всё не просто, а очень просто, граждане — в ночь, последовавшую за днем, когда я запрятал золото в тайник, мне не спалось. И когда я в очередной раз вышел на улицу в надежде, что нагуляю наконец сон, мне вдруг стрельнула в голову одна мысль. Не буду рассказывать, какая, но я тихо проследовал в сторожку, вытащил оттуда наволочку с монетами и тупо перепрятал её в свой рюкзак. И оказался прав — иначе потерял бы всё на следующий день. А как же советы чекиста-привидения, продолжите допытываться вы? Да пошёл он подальше, советчик херов, отвечу вам я.
Ключ от сарая у меня на связке был, во дворе никого, кто мог бы отследить мои перемещения, не было, так что я беспрепятственно переложил наволочку с деньгами в ящик, где лежала старая битая посуда (почему её не выкинули, большая загадка), на самое дно зарыл. А уж после этого поднялся на свой пятый этаж в тринадцатом подъезде.
Домофонов на тот момент ещё не придумали, так что проник я в свой подъезд беспрепятственно. На лавочках тоже почему-то не сидело ни одного пенсионера, так что некому было меня спросить, откуда я свалился. Кто же у меня дома-то может быть, гадал я, поворачивая ключ в замке… а никого и не оказалось там — среда же, 15 июля, мать в школе, она учительницей математики там работает, отец на Заводе, перевыполняет встречный план… какой там у нас год пятилетки-то идёт? Завершающий, кажется, вот план его он, значит, и перевыполняет. До этого были начинающий, продолжающий, решающий и определяющий.
Анекдот не к месту вспомнился — «Теперь у нас новые названия дней недели вводятся, начинальник, продолжальник, решальник, определяльник и завершальник. А суббота с воскресеньем? Это субботник и воскресник». Немного антисоветский анекдотик, согласен, но рассказывали его все вплоть до высших заводских и партийных начальников, время такое…