Дождался я таки своих родителей ближе к семи вечера, сначала мать пришла, а следом отец, хмурый и неразговорчивый, из чего я сделал вывод, что с перевыполнением встречного плана у него серьёзные проблемы.
— Ну рассказывай, — сразу же с порога начала мама, — как работалось, почему раньше вернулся?
— Работалось нормально, поначалу спина болела, потом втянулся, — отрапортовал я, — а раньше вернулись по моей вине.
— Так-так-так, — вступил в разговор отец, — провинился что ли в чём?
— Не, придумал орудие малой механизации, — скормил я им облегчённую версию нашего досрочного возврата, — называется «полольник». С помощью этих орудий мы всю программу прополки и выполнили на три дня раньше.
А про взрывы пусть они сами узнают, подумал я, только не сегодня.
— Ну-ка нарисуй, — заинтересовался отец, он по профессии вообще-то инженер-механик.
— Пожалуйста, — пожал плечами я и начиркал на тетрадном листочке в клеточку примерный разрез того, что я там в фойе дебаркадера сочинил. — Берёшь, значит, в обе руки черенок, опускаешь эту трапецию на землю и волочишь за собой. Мало того, что нагибаться не надо, так и скорость прополки раза в три вырастает.
— А ты молодец, — задумчиво ответил папа, изучив мои каракули, — надо тебе тоже на механика пойти учиться.
— Вот кстати об учёбе, — вспомнил я, — я тут подумал-подумал… когда эти полольники сочинял… и решил, что хорошо бы мне в другую школу перейти, где больше знаний дадут.
— Это в какую же например? — встревожилась мама.
— В тридцать восьмую, которая с физмат-уклоном…
— Школа хорошая, — задумалась мама, — но почему ты так вдруг туда решил перейти? Боюсь, что это будет сложновато — они там списки желающих в мае составляют, а сейчас на дворе июль.
— Но ты же мне поможешь? — спросил я у неё. — Ты же в этой системе, значит, знаешь, на какие кнопки нажать надо, чтобы результат получился положительным.
— Надо помочь парню, — вступился за меня отец, — раз он так учиться хочет. Пусть получает знания в улучшенном формате.
— Нет, ты всё же скажи матери, — не отступалась она, — почему так резко, почему раньше об этом не позаботился?
— Да вот, — начал импровизировать я, — пилил я и скручивал свои полольники, и такая тоска взяла, что решил немного поменять свою жизнь. Для начала среднее учебное заведение сменить, а там и до высшего дойду… бог даст.
— Ой, врёшь ты, Витька, — погрозила мне пальцем мама, — сказал бы уж прямо, что девочка какая-нибудь туда идёт, а ты за ней…
Надо ж, подумал я, насквозь мать видит, как рентген.
— С девочками мы немного попозже определимся, — быстро соврал я, — рано мне ещё по девочкам ходить.
— Ладно, — отбросила она в сторону полотенце, которое у неё в руках оказалось, — нажму я на эти кнопки, надеюсь, что у меня получится. А теперь давайте торт есть… и расскажи, наконец, что вы там в этом ЛТО делали.
Вечером я ни к какому Абрамычу не пошёл, решил отложить этот вопрос на завтра. Или ещё подальше, не горит. А вместо этого взял и сгонял в спортивный клуб Торпедо, он тоже рядом был, у нас тут всё рядом. Там у меня целых два дела было — узнать, существует ли на самом деле такой хоккейный тренер Окунев, раз, и разузнать всё про теннисную секцию, два. С Окуневым вопрос решился мигом, вахтёр на входе в ответ на мой вопрос сказал, что да, Михал Петрович такой есть, но сегодня он в отгуле, приходи завтра.
А вот с теннисом получилось интересно — секция такая имела место, и там даже целых два корта были с быстрым тартановым покрытием, на которых перекидывали мячик через сетку девочки с белых юбочках. Я представился тренеру, моложавому ещё мужчине в белых брюках и белой рубашке, и рассказал, что мы с Леной просто мечтаем заняться этим благородным видом спорта.
— Что-то великоват ты для начала занятий теннисом, — заметил мне он, — у нас обычно начинают в первом-втором-третьем классе.
— А вы всё-таки дайте мне шанс, — начал уговаривать его я, — а вдруг я окажусь новым Джимми Коннорсом окажусь, а Лена второй Маргарет Корт. Вы же ничего не теряете, отчислить нас всегда можно…
— Вон ты какие имена знаешь, — удивился тренер (можешь звать меня Палыч), — ну хорошо, приходи вместе со своей Леной завтра… нет, послезавтра в десять утра. С собой иметь легкую спортивную одежду и ракетку.
— С формой понятно, а ракетку я где возьму? — осведомился я.
— Напротив же стадиона, вон там через Жданова (и он показал пальцем) есть магазин Спорттовары, — просветил меня Палыч, — в нём и возьмёшь. Только бери сразу эстонскую, Калев которая, она и полегче, и отскок у неё получше, калининские ракетки уж очень дубовые.
На обратной дороге я внял тренерскому совету и заглянул в эти «Спорттовары». А чего, хороший магазинчик, большой и народу никого… в первом зале тут была одежда и обувь с претензией на спортивность. Похмыкал над надписью «кроссовки, ВЗПП Кимры» — это явно не Адидас. И даже не Рибок. Но бегать кроссы и в них конечно можно. Название «джинсы» пока в советский разговорный сленг проникло недостаточно глубоко, поэтому штаны из синей хлопчатобумажной материи здесь назывались «техасы»… ну так, в принципе тоже ходить можно.
Но ты же здесь не за этим, строго указал я сам себе, вот и занимайся делом, а хмыкать потом будешь. Во втором зале было всё для занятий различными видами спорта, от футбольно-волейбольно-баскетбольных мячиков и до коньков и клюшек. Теннисные приблуды на отдельном стенде располагались, причём тут не делали большого различия между большой и настольной разновидностью этого спорта, всё вперемешку лежало.
— А почём вон та ракетка? — спросил я у продавщицы, показывая на довольно элегантный снаряд, название у него имелось, а вот цены видно не было.
Продавщица, грудастая и хмурая молодуха с обширным бюстом, отвлеклась от разгадывания кроссворда в журнале «Огенёк», посмотрела в какие-то свои тетрадочки и ответила:
— Семнадцать-пятьдесят.
— Однако, — разочарованно протянул я, — овёс нынче недешёвый какой-то.
— Попроще есть, — продолжила она, всё равно ни одного покупателя больше не было видно, а тут хоть какое-то общение, — калининская ракетка за девять-семьдесят пять.
— Спасибо, я подумаю, что выбрать… завтра-послезавтра зайду.
— Заходи, — равнодушно ответила продавщица, — в секцию на Торпедо что ли записался?
— Так точно, — автоматически вылетело у меня. — А вы откуда знаете?
— А у нас эти ракетки только они и покупают, которые за этим забором играют, — и она показала на узорную решётку стадиона Торпедо.
— И много народу уже купило? — решил продолжить разговор я.
— Ты четвёртым за этот год будешь. Теннисную форму смотреть будешь?
— А что, есть специальная форма? — изумился я.
— Конечно, тот же Калев и делает. Только сразу скажу, что она ещё дороже, чем ракетки.
— Ну, покажите, — решился я, — гулять, так гулять.
Продавщица нагнулась под прилавок и выудила оттуда два пакета с чем-то белым.
— Это для мальчиков, то для девочек, — разделила она их. — Девочковое убираем…
— Подождите, со мной вместе как раз девочка начинает тренировки, так что не убирайте.
— Размер вроде как раз на тебя, мерить не дам, испачкаешь ещё. Футболка и штаны, обе с эмблемой Калева.
— И почём эта красота? — справился я, рассмотрев товар.
— По тридцатнику и то, и это.
— Наверно возьму, — решился я, — только не сегодня, сейчас у меня таких денег нет.
— А завтра появятся? — усмехнулась она.
— Вот завтра и посмотрим, — хитро прищурился я, — до завтра много чего может измениться. Так что далеко не убирайте.
И тут я откланялся и выскочил из магазина… по пути домой попался ларёк с мороженым. Так, продегустируем что ли вкус знаменитого советского мороженого. На выбор этот ларёк мог предложить фруктовое за 9 копеек, сливочное в стаканчике за 13, сливочное же, но в брикете за 15 и тот самый пломбир по 19 копеек за штуку. Взял пломбир, умял его за пять минут, ничего такого волшебного не ощутил… сахару пожалуй многовато.
И ещё совсем около дома не смог обойти вниманием пункт по приёму макулатуры, размещенный в вагончике типа «бытовка». В СССР же макулатуру не просто так принимали, а давали в обмен на 20 кг талончики на дефицитные книги, Дюма например или Сименона. Вот этот вагончик типа «бытовка» как раз этой процедурой и ведал. Внутри была небольшая очередь граждан со связками макулатуры. Приёмщица, низенькая и бойкая татарка с золотым зубом, ругалась и отказывалась принимать нерассортированную бумагу.
— Вы уж совсем того, — орала она, брызгая слюной, — вы бумажки из сортира готовы сюда тащить. А вчера один кирпич подложил в пачку.
Я немного послушал эту склоку, прочитал объявление на стенке (на выбор предлагались талончики на «Королеву Марго», «Три мушкетера» и «Шерлока Холмса»)… надо запомнить это место, подумал я, может, какую комбинацию прокрутим.
А когда я подошёл к своему тринадцатому подъезду, то с большим удивлением обнаружил около него машину Скорой помощи (Волга ГАЗ-25 универсал с большими крестами на дверях) и УАЗик милиции. Не иначе что-то нехорошее случилось, подумал я, и мои предчувствия меня не обманули — сначала из распахнутых дверей вынесли носилки, на которых лежал папаша близнецов, закрытый до подбородка белой простынёй, а потом вывели по очереди обоих братанов. Я предусмотрительно спрятался за дверью, чтобы не вступать с ними в ненужные дискуссии и не обращать на себя пристальное внимание властей, но манёвр мой удался наполовину.
Скорая Волга тут же отчалила, УАЗик тоже тронулся и укатил в сторону Пионерской, там у нас районное отделение ментовки располагалось, но на месте, так сказать, преступления остался наш участковый. Я его шапочно знал, беседовал один раз по незначительному поводу, звали его капитан Сизов. Так вот этот капитан боковым, видимо, зрением зафиксировал мои прятки за дубовой подъездной дверью и прямо направился ко мне.