— Замечательный, — согласилась Филлида. — И Элли замечательная. А Ричард Львиное Сердце — прелесть! Но ситуация дома ужасная.
— Это вы про меня там? — крикнула из ванной Элли. — Хватит про меня говорить.
— Когда закончишь там свои дела, — крикнула в ответ Филлида, — нам всем вместе надо поговорить!
Раздался шум спускаемой воды. Спустя несколько секунд из ванной появилась Элвин, продолжая отсасывать молоко.
— Говорите что хотите — мне все равно, я обратно не вернусь.
— Элли, — сказала Филлида самым сочувственным тоном, на какой была способна, — я понимаю, что у тебя семейные трудности. Могу себе представить, что Блейк, как и все представители мужского пола, порой допускает некоторые промахи в том, что касается ухода за детьми. Но уйдя из дому, ты наказываешь прежде всего не его, а…
— Некоторые промахи!
— …Ричарда!
— Иначе Блейка не убедить в том, что я это серьезно.
— Но бросить своего ребенка!
— С его отцом. Я оставила своего ребенка с его отцом.
— Но в таком возрасте ему нужна мать.
— Ты просто волнуешься, что Блейк не способен за ним ухаживать. А я как раз о том же.
— Блейку надо на работу, — сказала Филлида. — Не может же он дома сидеть.
— Ну теперь ему придется посидеть.
Выйдя из себя, Филлида снова поднялась и подошла к окну:
— Мадлен, поговори с сестрой.
Мадлен как младшей прежде не доводилось быть в такой ситуации. Ей не хотелось унижать Элвин. И все-таки было нечто пьянящее в том, что ее попросили высказать свое суждение.
Отсоединив присоску, Элвин промакивала сосок туалетной бумагой и при этом опустила голову, отчего у нее появился двойной подбородок.
— Расскажи мне, что у вас там происходит, — мягко попросила Мадлен.
Элвин взглянула на нее с обидой в глазах, свободной рукой смахнув с лица свою львиную гриву.
— Я теперь уже не я! — воскликнула она. — Я мамочка. Это Блейк меня мамочкой называет. Сначала это происходило, только когда я держала Ричарда на руках, но теперь, даже если мы остаемся одни, он все равно так говорит. Прямо как будто если я мать, то это сразу значит, что я — его мать. Просто дурь какая-то. До свадьбы мы обычно все обязанности разделяли. Но как только родился ребенок, Блейк стал вести себя так, будто все должна делать я: и стирать, и за продуктами ходить — это нормально. А он только работает, причем все время, и все. Постоянно насчет денег дергается. По дому ничего не делает. То есть вообще ничего. Включая секс со мной. — Она бросила взгляд на Филлиду. — Извини, мам, но Мадлен спросила, как у нас дела. — Снова переведя глаза на Мадлен, она добавила: — Вот как у нас дела. Никак.
Мадлен сочувственно слушала сестру. Она понимала, что жалобы Элвин по поводу ее брака были жалобами по поводу брака и мужчин вообще. Но, как всякий влюбленный, Мадлен считала, что ее собственный роман не похож на все остальные и типичные проблемы ему не угрожают. Поэтому после рассказа Элвин она прежде всего ощутила в глубине души чувство острого счастья.
— Что ты собираешься с этим делать? — спросила Мадлен, указывая на детскую бутылочку.
— Собираюсь отвезти обратно в Бостон и послать Блейку.
— Элли, ты с ума сошла.
— Спасибо за поддержку.
— Извини. Я хотела сказать, Блейк, судя по всему, настоящая сволочь. Но я согласна с мамой. Ты должна подумать о Ричарде.
— Почему я должна за него отвечать?
— Разве это не очевидно?
— Почему? Потому что родила ребенка? Потому что я теперь жена? Ты ничего в этом не понимаешь. Ты же еще университет толком не закончила.
— А, значит, я не могу высказать свое мнение?
— Значит, тебе надо повзрослеть.
— По-моему, это ты никак не хочешь повзрослеть.
Глаза Элвин сузились.
— Почему всегда, что бы я ни делала, сразу начинается: Элли, ты с ума сошла? Элли сошла с ума — переехала в отель. Элли сошла с ума — бросает своих детей. Я, как всегда, сошла с ума, а Мадди всегда умница. Ага, конечно.
— Слушай, это же не я свое молоко с курьерами рассылаю!
Элвин улыбнулась ей странной, ожесточенной улыбкой:
— У тебя-то в жизни все в полном порядке, готова поспорить.
— Я этого не говорила.
— У тебя в жизни никакого сумасшествия нет.
— Если у меня когда-нибудь будет ребенок и я сбегу, тогда разрешаю тебе сообщить мне, что я веду себя как сумасшедшая.
— А если начнешь встречаться с сумасшедшим, тогда что? — спросила Элли.
— О чем это ты?
— Сама знаешь, о чем я.
— Элли, — сказала Филлида, обернувшись, — мне не нравится, каким тоном ты разговариваешь с сестрой. Она же просто пытается помочь.
— А ты спроси, спроси у Мадди, что там за пузырек с рецептом в ванной.
— Какой пузырек?
— Сама знаешь, что я имею в виду.
— Ты в мой шкафчик с лекарствами потихоньку лазила? — Мадлен повысила голос.
— Он прямо там стоит, на полочке!
— Подглядывать решила?
— Перестаньте, — вмешалась Филлида. — Элли, где бы он там ни стоял, это не твое дело. И я не хочу ничего об этом слышать.
— Ага, правильно! — крикнула Элли. — Специально приехала сюда посмотреть, годится ли Леонард в мужья, а как выясняется серьезная проблема — типа, что он явно на литии сидит, — про это ты слышать не хочешь. А при этом мой брак…
— Тебе не следовало читать рецепт.
— Это ты меня в ванную послала!
— Не для того, чтобы ты вмешивалась в частную жизнь Мадди. Так, я вас обеих прошу — хватит.
Остаток дня они провели в Провинстауне. Пообедали возле Китобойной верфи, в ресторанчике, где по стенам были развешаны рыболовные сети. Объявление в витрине извещало посетителей о том, что еще через неделю заведение закрывается. После обеда они втроем молча гуляли по Коммершл-стрит, рассматривая здания, заходили в сувенирные и канцелярские магазины, которые еще были открыты, вышли на пирс посмотреть на рыбацкие лодки. Они выполнили все, что положено для нормального визита (хотя Мадлен с Элвин почти не глядели друг на дружку), потому что были членами семейства Ханна, а члены семейства Ханна ведут себя именно так. Филлида даже настояла на том, чтобы съесть по мороженому, что было на нее не похоже. В четыре они снова сели в машину. По дороге в аэропорт Мадлен жала на газ так, словно пыталась раздавить какого-то жука, и Филлида велела ей сбросить скорость.
Когда они приехали, самолет в Бостон стоял на полосе, его пропеллеры уже крутились. Более счастливые семейства при прощании обнимались или махали руками. Элвин встала в очередь на посадку, даже не сказав Мадлен «до свиданья», и быстро завела разговор с кем-то из пассажиров, желая продемонстрировать, какой дружелюбной и милой ее находят другие.
Филлида молчала, пока не пришло время посадки.
— Надеюсь, ветра стихли. По дороге сюда немного трясло.
— Кажется, теперь потише, — ответила Мадлен, глядя на небо.
— Пожалуйста, поблагодари от нас Леонарда еще раз. Так любезно было с его стороны найти время пообщаться на работе.
— Хорошо.
— До свиданья, милая. — С этими словами Филлида направилась по взлетной полосе к трапу самолета и поднялась по ступенькам.
Когда Мадлен ехала обратно в Пилгрим-Лейк, на западе собирались облака. Солнце уже начинало садиться, свет его падал под таким углом, что дюны сделались желтовато-коричневыми. Кейп-Код был одним из немногих мест на Восточном побережье, где можно было наблюдать, как заходит солнце. Чайки камнем падали на поверхность воды, словно пытались вышибить свои крохотные мозги.
Вернувшись домой, Мадлен некоторое время полежала на кровати, уставившись в потолок. Зайдя в кухню, вскипятила воду для чая, но заваривать не стала, а вместо того съела половину шоколадки. Потом долго принимала душ и едва успела закончить, как услышала, что входит Леонард.
Завернувшись в полотенце, она выскочила к нему и обхватила руками его шею.
— Спасибо, — сказала она.
— За что?
— За то, что выдержал моих родственников. Ты так мило с ними общался.
Трудно было понять, то ли это футболка Леонарда была мокрой, то ли она сама. Она повернула свое лицо к его лицу, выпрашивая поцелуй. Ему, видимо, не хотелось, поэтому она встала на цыпочки и начала целовать его сама. Почувствовав на губах слабый металлический привкус, она проигнорировала его и двинулась дальше, запустив одну руку Леонарду под футболку. Полотенце упало на пол — она не возражала.
— Ладно, о’кей, — сказала Леонард. — Значит, это мне награда за хорошее поведение?
— Это тебе награда за хорошее поведение.
Он повел ее, как-то неловко, обратно в спальню, опустил на кровать, начал раздеваться. Мадлен молча лежала на спине и ждала. Когда Леонард вскарабкался на нее, она откликнулась, стала целовать его, гладить по спине. Протянула руку вниз и приложила к его пенису. Он впервые за несколько месяцев был на удивление твердым и от этого казался вдвое больше, чем помнилось Мадлен. Она и не сознавала, как ей его не хватало. Леонард встал на колени, его темные глаза обшаривали ее тело, ничего не упуская. Опираясь на одну руку, он взялся другой за свой член и стал кругами подбираться все ближе, вроде бы стараясь попасть внутрь, но не совсем. На одно мгновение Мадлен посетила безумная мысль: пускай. Ей не хотелось разрушать атмосферу. Она хотела забыться и рискнуть, чтобы показать ему, как сильно она его любит. Но когда Леонард толкнулся поглубже, она передумала и сказала: «Погоди».
Она торопилась изо всех сил. Перекинув ноги через край кровати, открыла ящик тумбочки и вынула свой футляр с колпачком. Вытащила кружочек, от которого пахло резиной. Тюбик со спермицидом был весь скомкан. В спешке Мадлен выдавила слишком много геля, и он капнул ей на бедро. Она развела колени, сжала приспособление так, чтобы получилась восьмерка, и стала пихать глубоко внутрь, пока не почувствовала, как оно раскрылось. Вытерев руку о простыню, она перекатилась обратно к Леонарду.
Когда он начал ее целовать, она снова почувствовала кислый металлический вкус, сильнее обычного. С упавшим сердцем она поняла, что ее возбуждение прошло. Но это было не важно. Важно было довести акт до конца. Не переставая думать об этом, она потянулась рукой вниз, чтобы помочь делу, но твердости там больше не ощутила. Словно не заметив этого, Мадлен опять принялась его целовать. Отчаявшись, она впилась в его губы, отдающие кислым, пытаясь выглядеть возбужденной и возбудить в свою очередь его. Но через полминуты Леонард отстранился. Он тяжело перекатился на бок, спиной к ней, и молча остался лежать.