Этот звонок, по описанию Филлиды, был самым странным в ее жизни. Рита вела себя так, будто дело было пустячное, вроде ссоры двух старшеклассников. Ее мнение было таково: Леонард и Мадлен совершили глупую ошибку, и Рита с Филлидой как матери должны были это предвидеть с самого начала. Филлида поспорила бы с такой точкой зрения, если бы не было совершенно очевидно, что Рита выпила. Филлида оставалась на связи достаточно долго, пока не выяснила следующее: проведя у матери две ночи, Леонард отправился со своим старым школьным другом, Годфри, в хижину в лесу, где они собирались прожить все лето.
Тут Филлида потеряла самообладание.
— Миссис Бэнкхед, — сказала она, — послушайте, я… я… у меня просто нет слов! Мадлен и Леонард все-таки женаты. Леонард — муж моей дочери, мой зять, а вы мне тут говорите, что он ушел жить в лес!
— Вы спросили, где он. Я вам и говорю.
— А вам не приходило в голову, что Мадлен, возможно, хотелось бы об этом узнать? Вам не приходило в голову, что она, возможно, волнуется за Леонарда?
— Он только вчера ушел.
— И когда же вы собирались нам об этом сообщить?
— Знаете, мне ваш тон что-то не нравится.
— При чем тут мой тон? Важно другое: Леонард сказал Мадлен, что хочет с ней развестись, спустя два месяца после свадьбы. Так вот, мы с отцом Мадлен пытаемся установить, действительно ли он этого хочет, в своем ли он уме, или же это — очередное проявление его болезни.
— Какой болезни?
— Маниакальной депрессии!
Рита рассмеялась — медленно, с густым бульканьем в горле:
— Леонард всегда любил играть на публику. Ему бы в актеры пойти.
— У вас есть телефон Леонарда?
— Вряд ли у них там в хижине есть телефон. Там условия довольно примитивные.
— Как вы считаете, Леонард свяжется с вами в ближайшее время?
— Он такой непредсказуемый. От него с самой свадьбы почти не было вестей, пока не взял и не заявился сюда ни с того ни с сего.
— Так вот, если будете с ним говорить, попросите его, пожалуйста, позвонить Мадлен — она все-таки его законная жена. Эту ситуацию необходимо так или иначе прояснить.
— Тут я с вами согласна, — сказала Рита.
Когда стало ясно, что непосредственная опасность Бэнкхеду не грозит, а главное, что он решил уехать подальше от своей жены и родственников, Олтон с Филлидой начали вести себя по-другому. Митчелл видел, как они беседовали в чайной — словно не хотели, чтобы их услышала Мадлен. Однажды, вернувшись с утренней прогулки, он неожиданно набрел на них, сидевших в машине в гараже. Что они говорили, он не слышал, но догадывался. Потом, как-то вечером, когда все они вышли на террасу выпить чего-нибудь после ужина, Олтон затронул тему, которая их занимала.
Было самое начало десятого, сумерки превращались в темноту. Насос бассейна трудился за оградой, добавляя свистящий звук к стрекоту сверчков, доносившемуся со всех сторон. Олтон открыл бутылку «Айсвайна». Наполнив все стаканы, он тут же уселся рядом с Филлидой на плетеный диванчик и сказал:
— Я хотел бы созвать заседание семейного совета.
Соседский дог, заслышав оживление, гавкнул три раза, словно выполнял свой долг, а потом принялся тыкаться носом в щель под забором. Воздух был тяжелым от садовых ароматов, цветочных и травяных.
— Тема, которую я хотел бы представить на рассмотрение членов совета, — ситуация с Леонардом. В свете разговора Фил с миссис Бэнкхед…
— С этой психопаткой, — сказала Филлида.
— …Я считаю, пора заново решить, куда нам двигаться дальше.
— В смысле, куда двигаться мне, — сказала Мадлен.
Бассейн в конце двора икнул. С ветки бросилась вниз птица, самую малость чернее неба.
— Мы с матерью размышляли о том, что ты собираешься делать.
Мадлен пригубила вина:
— Не знаю.
— Ладно. Хорошо. Поэтому я и созвал это заседание. Так, во-первых, предлагаю рассмотреть альтернативные варианты. Во-вторых, предлагаю попытаться оценить возможные последствия каждого. После того как мы это сделаем, можно будет сравнить результаты и вынести суждение, в каком направлении лучше всего действовать. Принято?
Не дождавшись ответа от Мадлен, Филлида сказала:
— Принято.
— Насколько я понимаю, Мадди, альтернатив две, — сказал Олтон. — Первая: вы с Леонардом миритесь. Вторая: нет.
— Мне что-то не хочется об этом сейчас говорить, — сказала Мадлен.
— Секундочку… Мадди… подожди секундочку. Если взять примирение — как ты думаешь, это возможно?
— Наверное, — сказала Мадлен.
— Что значит возможно?
— Не знаю. Все возможно.
— Думаешь, Леонард сам вернется?
— Я же сказала: не знаю.
— Ты готова поехать в Портленд его искать? Иначе, если ты не знаешь, вернется ли Леонард, а сама не готова его искать, то я бы сказал, шансы на примирение довольно маленькие.
— Может, я и поеду туда! — Мадлен повысила голос.
— О’кей. Ладно, — сказал Олтон. — Давай предположим, что поедешь. Завтра утром отправляем тебя в Портленд. А потом что? Как ты собираешься искать Леонарда? Мы даже не знаем, где он. Или, предположим, ты его действительно нашла. Что ты будешь делать, если он не захочет возвращаться?
— Если кто-то что-то и должен делать, то не Мадди, — сказала Филлида. — Леонард должен приползти сюда на коленях и умолять ее вернуться.
— Я не хочу об этом говорить, — повторила Мадлен.
— Милая, это необходимо.
— Нет.
— Извини, но это необходимо! — не уступала Филлида.
Все это время Митчелл тихонько сидел в своем адирондакском кресле, попивая вино. Семейство Ханна, казалось, забыло о его присутствии, или же они теперь считали его членом семьи и не стеснялись заводить какие угодно разговоры у него на глазах.
И все же Олтон попытался разрядить обстановку.
— Давайте на время оставим примирение, — сказал он тоном помягче. — Давайте условимся, что на этот счет мы друг с другом не согласны, — согласны? Существует альтернатива, несколько более определенная. Так, предположим, что вы с Леонардом не помиритесь. Всего лишь предположим. Я взял на себя смелость поговорить с Роджером Пайлом…
— Ты что, ему сказал? — воскликнула Мадлен.
— Конфиденциально. И профессиональное мнение Роджера таково: в подобной ситуации, когда одна из сторон отказывается от контактов, лучше всего добиться, чтобы брак аннулировали.
Олтон замолчал. Откинулся назад. Слово прозвучало. Казалось, произнести его вслух с самого начала было основной целью Олтона, и теперь, сказав это, он на миг растерялся. Мадлен хмурилась.
— Аннулировать брак гораздо проще, чем развестись, — продолжал Олтон. — По многим причинам. Это означает объявить брак недействительным. Как будто брака вовсе и не было. Если брак аннулирован, то человек не считается разведенным. Это все равно как если бы ты никогда и не выходила замуж. И, что самое лучшее, на это не требуется согласие обеих сторон. Еще Роджер покопался в массачусетских законах — оказывается, аннулировать брак разрешается по следующим причинам. — Он принялся загибать пальцы. — Первая: двоеженство. Вторая: импотенция со стороны мужчины. Третья: душевное заболевание.
Тут он остановился. Сверчки, казалось, застрекотали еще громче, и над темным двориком, словно в сказке, прекрасным летним вечером начали мигать светляки.
Тишину нарушил звон бокала Мадлен, грохнувшегося на террасу. Она вскочила на ноги:
— Я пошла!
— Мадди, нам надо это обсудить.
— Ты только и знаешь, что сразу бежать к юристу, как только возникнет какая-нибудь проблема!
— Да, я рад, что позвонил Роджеру насчет этого брачного контракта, который ты не хотела подписывать, — сказал Олтон, проявив недальновидность.
— Ну конечно! — воскликнула Мадлен. — Слава богу, я не потеряла деньги! Вся жизнь разрушена, зато я хотя бы свой капитал не потеряла! Папа, это не совещание. Это моя жизнь! — С этими словами она убежала к себе в спальню.
Следующие три дня Мадлен отказывалась есть с родителями. Она почти не спускалась к ним. Это поставило Митчелла в неловкое положение. Ему как единственному непредвзятому лицу в доме выпало поддерживать связь между сторонами. Он казался себе Филипом Хабибом, специальным посланником на Ближнем Востоке, которого он каждый вечер видел в новостях. Чтобы поддержать компанию, Митчелл, попивая с Олтоном коктейли, смотрел, как Хабиб встречается то с Ясиром Арафатом, то с Хафезом аль-Ассадом, то с Менахемом Бегином, ездит туда-сюда, передает сообщения, уговаривает, понукает, угрожает, льстит, пытается не допустить, чтобы разгорелась полномасштабная война. После второго джина с тоником Митчелл, вдохновившись, пускался в сравнения. Мадлен, забаррикадировавшаяся в своей спальне, напоминала фракцию ООП, скрывающуюся в Бейруте, то и дело выходящую из укрытия, чтобы швырнуть с лестницы бомбу. Олтон с Филлидой, занимавшие оставшуюся часть дома, были вроде израильтян, неумолимых, лучше вооруженных, стремящихся расширить протекторат, включив туда Ливан, и принимать решения за Мадлен. Во время своих челночных миссионерских визитов в логово Мадлен Митчелл выслушивал ее жалобы. Она говорила, что Олтону с Филлидой никогда не нравился Леонард. Они не хотели, чтобы она за него выходила. Да, после его срыва они относились к нему хорошо и даже не упоминали слово «развод», пока Леонард не произнес его первым. Но теперь Мадлен чувствовала, что родители втайне рады исчезновению Леонарда, и за это она хотела их наказать. Собрав как можно больше информации о состоянии Мадлен, Митчелл возвращался вниз, чтобы посовещаться с Олтоном и Филлидой. Он обнаружил, что они куда больше сочувствуют Мадлен в ее бедственном положении, чем представляется ей. Филлида восхищалась тем, что она верна Леонарду, но считала такую стратегию проигрышной.
— Мадлен считает, что может спасти Леонарда, — говорила она. — Но дело в том, что спасти его либо нельзя, либо он сам этого не хочет.
Олтон напускал на себя суровый вид, говоря, что Мадлен следует «ограничить убытки», но по тому, как часто он замолкал, как прикладывался к крепким напиткам, пока на экране Хабиб ковылял в клетчатых брюках по очередному отрезку асфальта в пустыне, было понятно, как сильно он страдает из-за Мадлен.