— Это, конечно, всё очень интересно, — резко сменил тему Джон, — только я очень есть хочу.
— А пойдёмте ко мне, — предложил я, — у вас-то наверно и поесть нечего дома, а у нас полный холодильник.
— Пойдём, — тут же согласилась Мэри, — только я опять в этот чёрный ход не хочу, тут нет более цивилизованного пути?
— Есть, конечно, — ответил я, — вон остановка двенадцатого трамвая, на нём прямо до места и доедем.
Они с любопытством посмотрели на громыхающее чудо производства Усть-Катавского трамваестроительного завода и дружно закивали головами.
— У нас в Бронксе трамваев нет, раньше, говорят, были, но лет двадцать уже, как последняя линия закрылась. У нас только сабвей и ещё сити-бас.
— Метро и автобусы, — перевёл для себя я, — метро это хорошо, у нас его только собираются построить, а пока уэлком ту сити-трэм. Намба твэлв.
— Не надо переходить на английский, — попросил Джон, залезая в нутро первого вагона, — давай на своём языке.
Я закинул в кассу самообслуживания три трёхкопеечные монеты и оторвал три билетика.
— Интересная система, — сказала Мэри, — у нас такого нет. Или кондуктор билеты продает, или водитель, а тут полное самообслуживание.
Вагон был практически пустой, потому что рабочая смена ещё не закончилась, только на задних сиденьях сидели три подростка, в одном из которых я с удивлением опознал Игорька Ахундова, того самого, который докапывался до меня в летнем трудовом лагере.
— Здорово, Мальчик, — подошёл он ко мне, — ты чо тут делаешь?
— Здорово, Игорёк, как нога? — ушёл я от прямого ответа.
— Зажила, — мрачно отвечал он, — ты, говорят, из нашей школы ушёл?
— Да, в 38-ю перешёл, в физико-математическую, — коротко пояснил я, а затем добавил, — а ты чего здесь делаешь?
— Я в индустриальный техникум поступил, — с гордостью бросил он, — стипендию теперь получать буду. А это кто с тобой?
— Одноклассники, — не стал вдаваться в детали я, — Ваня и Маша. Ну мы, кажется, приехали, бывай.
Трамвай затормозил на Пьяном углу, и мы втроём соскочили с подножки, а в спину мне раздалось следующее:
— Мы с тобой ещё не закончили, Мальчик, — крикнул Игорёк, — готовься, я теперь рядом с твоей школой учиться буду, найду тебя.
— Хоть каждый день приходи, Ахун, — бросил в ответ я, — мне не жалко.
— Кто это? — недоумённо спросил Джон.
— Мой бывший одноклассник… у нас с ним было некоторое недопонимание, когда мы вместе учились, вот он и вспомнил про это.
— Вид у него довольно криминальный, — продолжила Мэри, — у нас такие ребята в Гарлеме в основном живут.
— А там разве белые есть? — спросил я, — там же одни негры вроде…
— Поровну примерно и тех, и этих, — пояснила Мэри, — мы туда стараемся не заходить.
— А ещё у вас, как я слышал, есть такая улица Брайтон-Бич, там вроде бы русские эмигранты живут…
— Да, есть такая, — подтвердил Джон, — это на самом краю Бруклина, далеко от нас. Мы с Мэри там никогда не бывали, но про эмигрантов слышали… только там скорее не русские, а еврейские эмигранты из вашей страны живут.
Так за этой милой беседой мы незаметно добрались и до моего родного тринадцатого подъезда. Возле которого сидел какой-то весь синий и скукоженный капитан Крылов.
— Аааа, — нехорошо улыбнулся он нам всем троим одновременно, — вот и вы, голубчики.
— Голубчики в нашем гастрономе продаются, товарищ капитан, — ответил ему я, — тридцать копеек штука. А мы честные и законопослушные ученики советской школы.
— Недооценил я тебя, Малов, — сокрушённо покачал он головой, — никак не думал, что у тебя такие покровители могут быть.
— Ага, — мрачно кивнул я в ответ, — иногда в темноте воробей кажется совой, а бывает и наоборот, и ещё как бывает…
— Переводят меня в другой район, — продолжил капитан, — теперь вашим участковым будет лейтенант Гусев.
— Как жалко, — не упустил случая подбросить шпильку я, — нам вас будет сильно не хватать.
— Но я тебя всё равно достану, Малов, — надел фуражку капитан, — так что ты не расслабляйся. Вас тоже касается, — добавил он специально для Джона с Мэри.
— Есть не расслабляться, — на этой ноте мы с ним и расстались.
— А почему он так к тебе придирается? — спросил Джон, когда мы вошли в нашу квартиру.
— Личные причины, не хочу об этом говорить, — отвечал я и тут же сменил неудобную тему, — у нас тут есть борщ, и миска с окрошкой, что будете?
— Борщ, это который со свёклой? — спросила Мэри.
— Да, традиционное блюдо русско-украинской кухни такое.
— А окрошка что такое? Первый раз слышу, у нас в Бронксе такого не едят… — решил уточнить Джон.
— Тоже из русской народной кухни — мелко порубленные овощи плюс мясо или рыба заливаются сверху квасом, кладется ложка сметаны. У испанцев есть нечто похожее, гаспаччо называется, только там в основе помидоры, а у нас огурцы. В жаркое время года самое то, что надо.
— Давай твою окрошку попробуем, — переглянувшись, утвердили меню они оба, — будет о чём вспомнить у себя в Бронксе.
Я живо вытащил миску с окрошечной заготовкой, разложил по паре ложек по тарелкам, добавил немного хрена с горчицей и залил всё это свеженастоянным квасом из трёхлитровой банки.
— Квас это русская кока-кола, — пояснил я, — у нас его летом все пьют, хорошо от жажды помогает. А в вашем Бронксе что едят в это время года?
— У нас дома готовят мало, все в основном ходят в кафе или рестораны, — пояснил Джон, орудуя ложкой, — но когда готовят, то это бифштекс с картошкой или паста…
— Паста? — задумался я.
— Макароны по-вашему…
— Ясно… ну как вам окрошка? — спросил я, когда тарелки опустели.
— Любопытное блюдо, — сказала Мэри, — надо будет дома повторить такое… только где мы квас найдём?
— Вот же проблема-то какая, — отвечал я, — дрожжи-то у вас продаются?
— Да, конечно.
— Берёте сухари, размельчаете их поменьше, поджариваете в духовке, кладёте 10 грамм дрожжей и 100 грамм сахара в банку, заливаете тёплой водой и ставите в тёплое место, но не на свету. Три дня — и у вас готов русский квас, только процедить надо будет это дело. А если уж совсем в лом заниматься готовкой кваса, его можно заменить кефиром, тоже вариант.
— Название оригинальное, «окрошка»… — задумался Джон, — что оно означает?
— От слова «крошить», все, что накрошили, то и окрошка, — пояснил я, — у многих народов есть похожие блюда. Пицца например — туда же тоже крошат всё, что осталось несъеденным с вечера. Или у французов суп такой есть, как его… буайбес кажется… абсолютно то же самое — все рыбные остатки, что не пригодились, засыпают в кастрюлю и варят, получается замечательно.
— Откуда ты всё это знаешь? — подозрительно прищурился Джон.
— Книжки иногда умные читаю, — нашёлся я. — А сейчас ещё чай будем пить, если нет возражений, краснодарский…
— А кофе у тебя нет? — спросила Мэри, — мы чай редко пьём, мы не англичане, чтобы чай пить.
— Есть какая-то пачка молотого, — отозвался я, — только сразу предупреждаю, я его готовить не умею.
— Покажи, — попросила она, а после изучения этикетки «Кофе натуральный молотый, Росглавдиетчайпром, Ленинградский пищевой комбинат», высказала своё мнение, — годится, я сейчас всё сделаю. Надо турку только…
— Извини, Маша, — ответил я, — турки у нас нет и в ближайшие годы не предвидится, может кастрюлька подойдёт?
И я достал из кухонного шкафа маленькую никелированную кастрюльку примерно на литр, ни разу мы ей не пользовались.
— Попробую, — задумалась она, а потом начала колдовать над приготовлением.
— Может по пятьдесят грамм коньяку добавим в кофе? — предложил я Джону, — говорят, что вкус резко меняется в лучшую сторону.
— Нам же нельзя, — сказала Мэри, оторвавшись на минутку от кастрюльки.
— У нас тут в России есть хорошая поговорка на этот счёт — если нельзя, но очень хочется, то можно, — весело ответил я.
— Уговорил, — так же весело ответил мне Джон, — давай свой коньяк… а твои родители ничего не скажут?
— Они поздно придут, всё уже выветрится, — заверил его я.
А Маша приготовила вполне приличный продукт из Диетчайпрома, я даже удивился. А с коньяком пять звёздочек совсем прекрасно всё получилось.
— А чем ты увлекаешься, — неожиданно спросила Маша, когда мы допили кофе, — кроме учёбы и поиска кладов, конечно…
— Теннисом и театром, — сразу вывалил я всё в одну кучу, — в теннис мы с Леной играем на стадионе, который рядом с нашей школой, а театр в нашем Дворце культуры… кстати завтра премьера спектакля, приглашаю.
— Какой ты разносторонний человек, — задумчиво произнесла Маша, — на спектакль мы конечно придём… а в теннис я, например, уже года три играю, так что если бы ты мне помог записаться в вашу секцию, была бы очень признательна.
— Да не вопрос, — ответил я, — сегодня наверно там уже нет никого, а завтра после уроков сходим и запишемся. А ты, Джон, в теннис не играешь?
— Нет, — ответил он, — я предпочитаю хоккей. У нас там в Нью-Йорке недалеко хоккейный стадион Мэдисон Сквер Гарден… на нём Рейнджерсы играют… вот туда и хожу заниматься два раза в неделю.
— У нас тоже есть своя хоккейная команда, не такая, конечно, крутая, как ваши Рейнджерсы, но в высшей лиге играет — Волга называется. У меня есть один знакомый в этом клубе, могу попробовать тебя записать туда, если хочешь…
— Конечно хочу, — обрадовался Джон, — запиши.
— Ну тогда договорились — завтра, как уроки заканчиваются, Маша идёт на теннисный корт… ракетку придётся купить… а Ваня на ледовую арену. А вечером во Дворец на спектакль.
— Что за спектакль-то, расскажи? — попросила Маша.
— Называется «Рома и Юля», — начал я, — это как бы спектакль в спектакле — там у нас школьники ставят в своём школьном театре «Ромео и Джульетту», а у них это получается не очень хорошо. Ну и обыгрываются разные смешные моменты, возникающие при этом.
— Ты там кого играть будешь, Ромео? — спросила она.