— Пока справляемся, может дальше… — отвечала Маша. — Ты не забыл про теннисную секцию?
— И про хоккейную тоже? — добавил Джон.
— Как я могу про это забыть, — отвечал я, — когда у меня всё это в ежедневнике записано.
— Что-то я не видел у тебя никакого ежедневника…
— Он у меня вот здесь, — и я показал пальцем на свой лоб, — очень удобно, не забудешь и не потеряешь.
А в школе нас первым делом ждал урок русского языка и литературы под руководством такой Евгении Львовны, весьма, между прочим, сексуальной женщины с ярко накрашенными губами и подведёнными глазами. Хотя, если уж быть точным, русский язык ушёл в прошлое, не предусмотрено было в 9 и 10 классов никакого русского языка, так что нам осталась голая русская литература 19 века. Начиная с Островского-старшего и его незабвенной Катерины Измайловны (Ах, почему это люди не летают, как птицы) и зловещей Кабанихи с самодурным Диким. Но сначала, до всяких там Кабаних и Катерин, Евгения Львовна битых пол-урока знакомилась с народом, вызывая каждого по очереди. Задержалась, как и следовало ожидать, на Джоне с Мэри.
— Значит, вы к нам из Америки прибыли? — задала она риторический вопрос.
— Да, Евгения Львовна, — вежливо отвечал ей Джон, — из Нью-Йорка.
— И что, в Америке что-нибудь знают про русскую литературу?
— Профильный предмет у нас был, конечно, американская литература, но мы ходили на факультативный курс и имеем общее представление и о русской.
— Это хорошо, это хорошо, — задумчиво забарабанила пальцами по столу учительница, — язык, как я посмотрю, вы знаете неплохо…
— Мы его пять лет учили, — высунулась Мэри, — учителя, значит, у нас хорошие были.
— Это хорошо… — продолжила своё Евгения, — ладно, скидок и поблажек я вам тогда никаких делать не буду, наравне со всеми пойдёте. Американской литературы, уж извините, у нас не преподают, даже в виде факультатива.
Джон переглянулся с Мэри и со мной, а потом сказал:
— Мы и не просим никаких скидок, как там в вашей пословице говорится… «взялся за гуж — не говори, что не дюж».
— Вы и пословицы наши изучали? — изумилась учительница.
— Целых полгода, Евгения Львовна, в целях углубиться в менталитет русского народа.
А тут вскоре и звонок прозвенел, дальше у нас была физика и великий и ужасный Семён Лазаревич Абрамсон. Про него, как нам сказали старослужащие ученики, в этой школе легенды ходили. И мифы, пополам напополам с легендами. Колоритный, короче говоря, это был товарищ, с шуточками и прибауточками, он же больше всего народу и вышибал из школы за профнепригодностью.
— Забудьте всё, чему вас учили в других школах, — так он начал свою приветственную речь, — и слушайте все сюда. Механику, которую вам отвратительно прочитали в восьмых классах, мы будем проходить заново. Вот ты мальчик, — обратился он к Абрамченко, сидящему на первой парте, — красивый, в очках, расскажи коротенько, что ты там запомнил из курса механики?
Абрамченко покраснел, как помидор, но справился, в конце концов, со своими эмоциями и что-то там сформулировал из того, чему его учили.
— Ясно, ничего ты не знаешь, мальчик, хотя с виду умный и в очках, — строго отчитал его Абрамсон, — и я не думаю, что у остальных учеников знания лучше.
— У меня знания лучше, — зачем-то вылез со своей парты Джон, — у меня по механике всегда было А, даже А++ бывало… ой, то есть пять с плюсом.
Лазаревич строго посмотрел в живот Джону и сказал, что ему слова не давали.
— Хорошо, если кто-то думает, что он красивый и умный, я дам ему шанс показать свой ум — чтобы определить уровень ваших знаний, мы устроим контрольную работу по механике… когда у нас следующий урок?… послезавтра… вот послезавтра и готовьтесь. Сразу скажу, что пятёрок я практически не ставлю, те, кто сумеет написать на четыре и три, остаются в школе. Двоечники же могут собирать вещи и забирать документы. Всё ясно?
— А сейчас каждый из вас по очереди встанет и громко и отчётливо назовёт себя, свою бывшую школу, средний балл и балл по физике… и коротенько — зачем он перешёл в эту школу и что от неё ждёт. Ты вот, красивый и в очках, начинаешь, — ткнул он пальцем в Абрамченко.
— Иван Абрамченко, — встал тот, слегка ошалелый от напора учителя, — школа 34, средний балл 4,75, по физике пятёрка… перешёл затем, чтобы получше подготовиться к вступительным экзаменам в ВУЗ… и ещё потому что до этой школы мне ближе от дома идти…
— Ясно, садись, — отрезал Абрамсон, — ходить пешком, между прочим, очень полезно для организма. Следующий… следующая то есть, — и он показал на девочку с бантами, которая сидела рядом с Абрамченко.
Много времени это представление не отняло, но половина урока таки прошла. Средние баллы почти у всех учеников были довольно приличными, у двоих только было почти что рядом с четвёркой, а у пятерых, включая меня, так и вовсе ровно пять. Так, в конце концов, Лазаревич добрался и до Джона, который сходу заявил:
— Джон Макдональд, Бронкс-Хай-Скул, среднее Бэ-плюс-плюс, по физике А, а перешёл я в вашу школу потому что меня сюда направили из посольства.
Абрамсон слегка опешил, из чего я заключил, что его почему-то никто в курс дела насчет американцев не вводил… ну бывает, забыли наверно. Но он, надо отдать ему должное, быстро справился с затруднениями.
— Это получается, что тебе забирать документы не придётся в любом случае?
— Получается, что так, — со вздохом подтвердил Джон, — всё согласовано наверху. Но могу вас заверить, что краснеть за меня никто не будет.
— Семён Лазаревич, — подал голос Игорёк из старослужащих, — а нам троим (и он очертил пальцем сидящих рядом Женю с Рустамом) ведь тоже некуда уходить, мы же здесь с первого класса учимся.
— Ладно, с вами решим вопрос в рабочем порядке, — откинулся Абрамсон на спинку стула, — а сейчас открывайте тетради и пишите тему первого урока — «Классическая механика Ньютона и границы её применимости».
Далее у нас были последовательно биология, химия и электротехника, ну а на закуску последним уроком остался английский язык… Преподавательницей нам выпала Алевтина Георгиевна, дама в сильных годах и с большим лишним весом.
— Так, — сказала она, ознакомившись со списком личного состава, — вам двоим (и она указала на Джона с Мэри), как я понимаю, уроки английского не нужны, вы и сами кого хочешь научить можете…
— Почему же, — вежливо возразила Мэри, — нам будет очень интересно ознакомиться с методикой преподавания иностранного языка в России.
— Хорошо, — согласилась Алевтина, — тогда с вашего позволения я вас буду время от времени привлекать к организации учебного процесса.
— Мы не возражаем, — за обоих ответил Джон, — привлекайте. Можно, мы будем употреблять выражения из молодёжного сленга?
— Только если не слишком экспрессивные… — растерянно отвечала Алевтина.
— Нецензурщины не будет, — пообещал Джон, — у нас такие слова не приветствуются.
— Хорошо, уговорили, — ответила англичанка, — мне и самой будет интересно, как у вас там молодёжь разговаривает.
А сразу после уроков, когда мы вчетвером собрались идти на стадион, у нас случилось одно маленькое приключение. В воротах на выходе из нашей школы нас встретили двое довольно наглых и развязных подростка, которых я, например, до этого ни разу не видел. В штанах типа «клёш» и расстёгнутых до пупа цветастых рубашках.
— Это Полкан и Серый, пацаны в авторитете, у каждого по две ходки на зону, — шепнул мне между делом Игорёк, тут же отойдя в сторону.
А Серый с Полканом (интересно, кто из них кто, невольно подумалось мне) направились прямиком к нашей компании, остановились в полуметре и тот, что повыше и пожилистее на вид, заявил, глядя на Джона:
— Ты что ли американец?
— Я американец, — спокойно ответил тот, — а что такое?
— Мой братан с вами во Вьетнаме два года отвоевал, вернулся без руки, так что по всем понятиям получается, что ты мне должен.
— Стоп-стоп, — вылез на первый план я, — давайте разберёмся спокойно. А для начала отойдём куда-нибудь в сторону, вон за тот угол хотя бы, чтобы не выносить разборки на суд общественности.
Серый нехотя кивнул, и мы передвинулись за угол школы, который выходил на Молодых коммунаров, туда, где стоял сарайчик с хозяйственным инвентарём.
— Лично Джон тебе или твоему брату что-то сделал? — спросил я там у Серого, — чтобы такие предъявы выкатывать?
— А ты кто такой? — выкатил на меня свои мутные глазки второй из авторитетных, — тебя ваще никто не спрашивает, вали отседа.
— Меня Витей зовут, — пояснил я ему, — мы с Джоном вроде корешей, а вот кто ты такой, мне ни хера непонятно.
— Я Полкан, — гордо ответил ото, выпятив зачем-то грудь колесом, — а ты, если ещё раз в разговор старших влезешь, потом долго жалеть будешь.
— Ребята, чего вы в самом деле, — неожиданно решила прийти мне на помощь Лена, — всё можно решить переговорами.
— Слушай, Лена, — сказал я ей, — и ты, Маша — погуляйте пока минут… ну десять, а мы с Джоном тут все вопросы разрулим за это время… не женское это дело, правда, Полкан? — попросил я подтверждения у этого второго.
— Правда, — с некоторой задержкой согласился он, — идите гулять.
Тут Маша взяла инициативу в свои руки, подхватила под локоть Лену, и они скрылись за углом школы, а мы продолжили.
— Короче так, Полкан, — начал финальную стадию переговоров я, — мне тут шепнули, что парни вы непростые, авторитет имеете, поэтому ваши предъявы моему корешу должны разобрать старшие по званию… смотрящий по нашему району, если не ошибаюсь, Вася Синий?
— А ты откуда его знаешь? — почти одновременно спросили они оба.
— Неважно, знаю от кого-то… вот пусть он выслушает обе стороны и как решит, так и сделаем — годится?
Серый пожевал губами, посмотрел зачем-то на Полкана и ответил в том смысле, что да, пойдёт — время и место разборки тебе дополнительно сообщат. На этом мы и разошлись, как в море корабли. Девочки ждали нас возле писателя Горького с совершенно круглыми от волнения глазами.