— Таня, ты меня звала? — громко сказал я в эту дверь, — так я пришёл.
— Пусть все отойдут на два метра, а потом ты один зайдёшь сюда, — раздалось оттуда.
— Надо выполнять, — вопросительно взглянул я на Светлану, — условие не очень обременительное.
— Стой, — остановила она меня и далее тихо спросила, — а у тебя с ней ничего не было?
— Честное пионерское, Светлана Владимировна, — так же тихо ответил я, — совсем ничего, даже поцелуев не было.
— Ну тогда иди.
Я крикнул, что условие выполнено, все, кроме меня, отошли на два метра. Дверь приоткрылась и я проскользнул внутрь.
В этой гримёрке я ни разу ещё не был, огляделся сначала по сторонам — ну конура конурой площадью семь-восемь квадратов. С тремя рабочими местами, зеркало, столик, табуретка. В углу вешалка с одеждами. И на одной, значит табуретке имеет место быть Таня Зилова, 15 лет от роду, с дорожками слёз на щеках, в костюме Розалины, не переоделась ещё. И в руке у неё имеет место быть самодельный ножичек с наборной пластмассовой рукояткой. Работяги с Завода много таких наклепали на своих рабочих местах во время простоев… были, правда, проблемы с выносом через ВОХРовцев, но как-то справлялись они и с этой задачей — по району такие ножи во множестве гуляли.
— Привет, Таня, — как можно более душевно сказал ей я, — что это на тебя нашло такое? Всё же прекрасно закончилось, три раза на поклон вызывали — в чём проблемы-то?
— А то ты не знаешь, — мрачно отвечала она, — кто стоял у истоков всей этой затеи, подсказать?
— Ты, конечно, — не стал перечить я, — с твоей инициативы познакомить меня со Светланой Владимировной всё и пошло.
— Вот, и я о том же — а в итоге меня оттеснили и затоптали. И главными стали ты и твоя Леночка. А я получаюсь никто на этом празднике.
Я сел на соседний табурет и попытался найти нужные слова:
— Слушай, ты бы положила свой ножичек-то… для начала. Зачем он тебе?
— Не приближайся ко мне, сука! — вдруг выкрикнула она, выставив нож перед собой, — а не то я сначала тебя зарежу, а потом себя!
— Да я и не приближаюсь, — быстро отодвинулся я на полметра, — только что ты этим зарезанием кому-то докажешь, можешь мне объяснить?
— Все сразу поймут, что я тут главная была, а меня незаслуженно отодвинули! — выкрикнула она.
Дааааа, подумал я, психоневрологический диспансер по тебе плачет, подруга ты моя ненаглядная, но вслух естественно сказал другое:
— А вдруг они наоборот подумают?
Танюша несколько замешалась, но потом продолжила в своём стиле:
— А мне плевать, что они там подумают, главное, что я сама про себя думаю.
Я побарабанил пальцами по столику, заехал при этом в рассыпанную пудру, и тут мне в голову пришла одна нехитрая комбинация.
— Слушай, тут такое дело… видела американца, что я привёл с собой?
— Ну допустим видела, — с отсутствующим выражением на лице ответила она, — и что дальше?
— А дальше, дорогая Танечка, то, что твоя игра ему сильно понравилась, и не далее, как пять минут назад он мне сказал, что хотел бы поближе с тобой познакомиться.
— Правда что ли? — на её лице появились признаки жизни, — а не врёшь?
— Хочешь, побожусь? — предложил я. — Сама посуди — нахрена тебе резать кого-то и портить себе дальнейшую жизнь, когда у тебя такие перспективы открываются впереди?
И видя её растерянность, я достаточно ловко выудил ножик из её руки, сумев не порезаться.
— Ну вот, и всех делов-то… давай переодевайся и выходи к народу, а то Джонни там тебя заждался весь.
— Как ты сказал? — переспросила она, — Джонни? Его же Джоном зовут.
— Ну это уменьшительное такое от полного имени, как у нас например не Виктор, а Витёк, не Мария, а Маша, не Татьяна, а Танечка. Давай, короче говоря, прекращай грустить и начинай радоваться — мы тебя ждём… да можешь и не переодеваться, пойдём так.
И она встала с табуретки, слегка покачиваясь из стороны в сторону, пришлось взять её под локоть и вывести наконец из этой надоевшей гримёрки. А сам я в это время думал, что делать с Джоном и как притормозить его встречу с ненаглядной Таней — а то ведь нехорошо получится, если он ни сном, ни духом не будет знать про свою симпатию к ней.
На моё счастье дочку сразу перехватила Светлана Владимировна, которой я сказал так:
— Принимайте с рук на руки согласно сопроводительных документов — Таня Зилова, одна штука, живая и здоровая. А я пойду продолжать обмен мнениями с народом.
Светлана тут же взяла дочь за руку и повела её куда-то вглубь, а я вернулся к нашим артистам, которые продолжали радостно улыбаться и обсуждать прошедшее. Джон тут же стоял и о чём-то мило беседовал с Леной.
— Можно тебя на минутку? — сразу же взял быка за рога я и отвёл его подальше. — Слушай, Джонни, тут такая тема нарисовалась… — начал я, пытаясь сформулировать то, что я должен был ему сформулировать.
— Какая тема? — с безмятежной улыбкой спросил тот, а я мысленно махнул рукой и решил вывалить всё, как есть.
— Таня Зилова тут такая есть…
— Это дочь директорши? — уточнил он.
— Да, именно. И у неё вот только что был нервный срыв, хотела покончить с жизнью…
— Что ты говоришь? — удивился Джон, — после такого успеха и покончить? В голове с трудом укладывается такое…
— Да, прикинь вот, именно после успеха… но я сумел её отговорить, а по ходу разговора она призналась, что влюблена в тебя, а ты её не замечаешь, вот поэтому она и расстроилась.
— Я же её сегодня в первый раз увидел, — удивился он, — и она меня тоже — когда она успела влюбиться-то?
— С первого взгляда, почти как у Шекспира, — бодро соврал я, — так я что хочу попросить… ты бы уделил ей хоть немного внимания, а то ведь пропадёт совсем человек.
— Хорошо, я тебя понял, — после непродолжительной паузы ответил Джон, — я постараюсь уделить ей внимание, чтобы она не пропала — так?
— Абсолютно, — подтвердил я, — тогда я твоим должником буду, можешь на меня рассчитывать.
— Договорились, — кивнул головой Джон, — вот только не нравится она мне нисколько, но я надеюсь, что сумею это скрыть.
Закончился, наконец, этот нескончаемый день, а вечером, когда я прощался со своими подопечными во двое Топтыгинского дома, Джон мне тихо сказал, что никогда ещё не жил такой насыщенной и глубокой жизнью, как в эти последние дни. Вот только за сегодня, продолжил он, загибая пальцы, у нас сначала были разборки с местными гангстерами (кстати, тут будет продолжение, ты не расслабляйся, уточнил я), потом я записался в хоккейную секцию и отыграл даже один период на льду, и в заключение наконец поработал рабочим на сцене театра и вляпался в шекспировские страсти по Татьяне в полном объёме.
— Жизнь, Джон, — вздохнул я в ответ, — хороша своей непредсказуемостью — вот помяни моё слово, ты ещё будешь скучать по этим приключениям в своей сонной Америке.
Мэри была не в курсе новой вводной относительно взаимоотношений с Танюшей и поэтому потребовала пояснений в этой части. На что Джон ответил ей, что всё пояснит чуть позже, после ужина.
— У вас есть чего-нибудь на ужин-то? — спохватился я, — а то может опять ко мне зайдём? Заодно и с родителями познакомлю, они очень заинтересовались вами.
— Пожалуй нет, — ответили они хором, переглянувшись, а продолжил один Джон, — в другой раз, и так слишком много событий сегодня было, надо их переварить.
— Да, — вспомнил я ещё один момент, — завтра у меня экзамен на водительские права, а потом я рассчитываю на твою помощь при покупке мотоцикла.
— Байка, — уточнил Джон.
— Ага, байка. Они у нас свободно продаются, надо только выбрать что-то получше.
— Конечно, рассчитывай на меня в полном объёме, — ответил Джон и на этом мы, наконец, расстались.
А дома меня уже с нетерпением поджидали дорогие родители.
— Ну наконец-то, — сразу с порога встретила меня мать, — давай рассказывай, что там и как во Дворце было?
— Могли бы и накормить сначала, — немного попридержал коней я, — а то на голодный желудок рассказывать тяжело.
— Ой, а и забыла впопыхах, — немедленно повелась на мою уловку мама, — садись, конечно, борщ будешь?
— Котлетки с пюрешкой было бы достаточно, — дипломатично уточнил меня я, — а во Дворце всё удачно прошло, зрители рыдали от восторгов.
— Так-таки прямо и рыдали? — принял мои слова за чистую монету отец.
— Ну не в прямом смысле, конечно, — ответил я, не забывая наворачивать удивительно вкусную котлету, — но приняли нашу игру очень тепло. Три раза кланяться вызывали.
— А народу в зале много было?
— Не битком, но две трети точно… между прочим, могли бы и вы ради такого случая с работы отпроситься.
— Запарка, — виновато скосил глаза отец, — встречный план утверждали весь день… так что извини, не смог. Но на следующий спектакль обязательно приду.
А мама добавила дров в костёр:
— А меня в гороно вызвали, срочное совещание по воспитательной работе… но в следующий раз…
— Ты обязательно поприсутствуешь, — закончил за неё я, доедая пюрешку. — Ладно, как говорят наши итальянские друзья — следствие закончено, забудьте. Теперь у меня другие вопросы первоочередными значатся.
— Это какие, например? — спросил отец.
— Я спортивную секцию поменял, вместо тенниса теперь у меня в повестке дня строго хоккей значится. Вместе с Джоном будем на Чайке заниматься, это раз.
— Джон, это который американец? — уточнила мама, — ты, кажется, хотел его к нам в гости пригласить…
— Точно ведь, хотел, — не стал упираться я, — назначайте день, тогда они вдвоём с сестрой и придут.
— Я думаю… — наморщила лоб мама, — в субботу в самый раз будет, верно, Витя? — на всякий случай спросила она согласия отца.
— Нет, в субботу у нас профилактический день, с утра до вечера на базе в Стригино физкультурой заниматься будем — давай лучше в воскресенье.
— Замётано, — согласился я, — в воскресенье, значит в воскресенье.
— Но ты там, кажется, сказал, что это раз, — вдруг вспомнила мама, — значит и два какое-то есть?