— Опять же скульптурная группа «Горький и дети» перед входом в нашу новую школу…
— Да-да, есть такая, — припомнила журналистка.
— Разваливается же на глазах, стыдно даже перед великим пролетарским писателем.
На это Зина совсем ничего сказать не сумела, а только написала ещё пару строк в блокнотик.
— А мы, кажется, приехали, — сказал я, глядя на здание в сталинских тонах прямо по ходу нашей Волги, — надо выгружаться.
На здании висела табличка «Комитет государственной безопасности СССР», а чуть ниже «Управление по городу Эн и Энской области». Я смело зашёл в дверь, там имели место обычный турникет и суровый прапорщик за стеклом рядом с ним.
— Добрый день, — поздоровался я с ним.
— Тебе чего, мальчик? — сурово спросил он меня, — дверью ошибся?
— Никак нет, товарищ прапорщик, — чётко доложил я ему, — дверями я не ошибался, прямо к вам и шёл — хочу сдать найденный клад государству.
— Правда что ли? — перешёл на простой тон тот, — а не врёшь?
— Честное пионерское, — ответил я, — там сотня монет и штук двадцать украшений. Привёз всё в целости и сохранности, лежит в машине у входа.
— Подожди за дверью некоторое время, — сказал он мне, снимая трубку с зелёного телефона, — к тебе сейчас подойдут.
Я пожал плечами и вышел на улицу.
— Ну что там? — спросила Зина.
— Сказали, что сейчас подойдут специально обученные для таких случаев люди и всё устроят.
И точно, не прошло и минуты, как к нам из приёмной вышел целый капитан, молодой и суровый, но мне-то видно было, что ему самому очень интересно предстоящее дело.
— Капитан Крылов, — козырнул он нашей группе, а потом обратился прямо ко мне, — где клад?
— Вот там, — показал я на багажник, — грязный ящик был, мы его туда и засунули.
Миша предусмотрительно открыл багажник, капитан внимательно туда посмотрел, а потом скомандовал:
— Берёте всё это в руки и за нами… да, а почему вас так много? Вы все вчетвером клад нашли?
Зина тут же объяснила ему, кто она с Мишей такие, тот похлопал глазами, но сказал, чтобы шли за ним все вместе, я осторожно взял в руки ящик, чтобы не испачкаться. Через турникет нас пропустили беспрепятственно, а дальше мы поднялись на второй этаж и зашли в кабинет номер 221. Без таблички на двери.
— Ставь ящик сюда, — капитан расстелил газетку на столе в углу (это была, как ни странно, Пионерская правда), — а вы садитесь вон туда.
И мы уселись на ряд стульев вдоль стенки без окон.
— А теперь рассказывайте все подробности, — капитан вытащил пачку Родопи, вопросительно посмотрел на Зину, та кивнула, а я вышел на первый план и в очередной раз пересказал ему сагу про теннисную тренировку, прогулку к Реке и развалины Американского посёлка.
Капитан выслушал всё это с серьёзным лицом, потом забычковал родопину в пепельнице и произнёс следующее:
— Специалист из областного Гохрана уже едет, скоро здесь будет, а мы пока перепишем все ценности.
— Так чего переписывать-то, — встрял я, — всё давно переписано — вот здесь.
И я протянул ему уже немного замусоленный тетрадный листочек с описью.
— Хм, — задумался капитан, — ну давай пройдёмся по твоему списочку… с карандашиком.
И мы все вместе сгрудились возле стола с ящиком, я начал вынимать из него монеты, а остальные хором считать. На это увлекательное занятие у нас ушло наверно с полчаса, после чего в дверь постучали.
— Входите, — крикнул капитан, — не заперто.
Вошёл абсолютно лысый товарищ, но с бородой и с усами, одет он был в строгий костюм и даже с галстуком, невзирая на июль месяц.
— Моя фамилия Абрамович, — с порога сказал он, — я старший оценщик областного отделения Гохрана.
— Очень хорошо, — отозвался капитан, — тут вот товарищ ээээ… Малов с товарищем Проскуриной обнаружили закопанный в земле клад…
— В стене он был, тщ капитан, а не в земле, — поправил его я.
— Замурованный в стене клад, — продолжил тот, — и сдали его, так сказать, государству в лице меня. Надо запротоколировать и описать всё, как положено.
Абрамович согласно кивнул, никак не выразив своих эмоций (ну подумаешь, клад нашёлся, да мы в них, как в сору, роемся, в этих кладах) и прошёл к столу.
— Попрошу посторонних очистить помещение, — строго сказал он, глядя на россыпи монет и бижутерии.
— Это кто тут посторонние? — поинтересовалась Зина.
— Клад кто нашёл? — продолжил командовать оценщик, — вот они пусть и остаются, а остальным тут делать нечего.
Вышли мы с Леной из этого дома часа через два, основательно замученные. Зина с Мишей нас естественно не дождались, так что домой нам пришлось добираться на рейсовом автобусе типа Икарус. Напоследок я успел шепнуть Зине, чтобы они ничего не печатали без нашего добро, она, кажется, это поняла и приняла.
— Ну вот мы и разбогатели, — грустно сказала Лена, подпрыгивая на ухабах на заднем сиденье автобуса.
— Во-первых, — ответил ей я, — пока ещё нет, в Москве всё это проверят десять раз, возможно, что и фальшивым что-то окажется, во-вторых, деньги нам в лучшем случае через месяц перечислят и на сберкнижку родителей, свою мы только через год сможем завести. Ну и в-третьих — а чего таким грустным тоном-то? Что-то не нравится?
— Да всё не нравится, — отвечала она, — на нас теперь, как на богачей смотреть станут, надо это?
— Так я же специально ввернул пункт, что мы кучу бабок на реставрацию отдадим, — напомнил я, — так что будут смотреть, как на богачей, но справедливых и нежадных… родителям поосторожнее про это дело рассказывай.
— Может я им ничего пока говорить не буду… а скажу завтра-послезавтра, когда статья в газете появится, — с надеждой посмотрела на меня она.
— Правильное решение, я тоже пока промолчу. А уж завтра будем отдуваться по полной программе. Кстати завтра же у тебя смотрины в театральной студии, не забыла?
— Да помню я, помню… вместе с Сёмой Босовым будем просматриваться.
— Да, — вспомнил я один непрояснённый вопрос, — а что у тебя с младшим братаном-то? Он мне усиленно намекал на какие-то ваши отношения…
— Врёт он всё, не было никаких отношений, — строго отбрила меня Лена, — подкатывать он ко мне подкатывал, но без успехов. Я белобрысых на дух не переношу.
— Это почему? — без особого интереса уточнил я.
— Личные причины, не хочу об этом распространяться. Кстати-кстати, дорогой Витя, поясни уж и ты мне такой момент — зачем я тебе сдалась при находке этого клада? Ты один не мог это сделать? Тогда бы и делиться не пришлось, и объяснять мне ничего не надо было… я, если честно, не совсем въехала…
— Личные причины, — подмигнул я ей в ответ, — может, потом как-нибудь объясню, но только не сегодня.
Глава 2
На этом мы с Леной и расстались, она двинулась налево через парк, а я направо к своим Топтыгинским пенатам. Только до квартиры я дошёл не сразу, потому что на пути моём вырос бравый участковый капитан Сизов… весь сизый какой-то, так что он прекрасно оправдывал свою фамилию. Он одиноко сидел на лавочке возле нашего тринадцатого подъезда и лениво отмахивался от мух.
— О, Малов, — обрадовался он, увидев меня, — мне как раз тебя-то и надо.
— Здравствуйте, товарищ капитан, — вежливо поздоровался я, — как жизнь, как семья, как здоровье?
— Спасибо, помаленьку. А с тобой мне бы надо один вопрос закрыть, пойдём-ка в опорный пункт.
— Может здесь вопросы порешаем? — предложил я, — погода хорошая, вон доминошный стол пустует, давайте за ним и поговорим, а?
— Ну пойдём туда, — нехотя согласился он, и мы сели напротив друг друга.
— Заодно можно и козла забить, — вытащил я контейнер с костями из-под стола, — чисто как разрядка для мозга…
— А давай, — согласился капитан и с этим, — мешай.
Я тщательно перемешал кости, вытянул себе семь штук и выставил ребром дубль 1:1. Сизов пристроил к нему 1:3 и продолжил свою тему:
— Зубного врача Файнштейна знаешь?
— Это Самуил Абрамыч который? — переспросил я. — Заходил я к нему на днях, было такое дело…
— И какое же, если не секрет, у тебя к нему дело было?
— Не секрет, зубы хотел полечить. В нашей поликлинике не лечат их, а калечат, новокаина жалеют, хотя он копейки стоит. А Файнштейна мне посоветовали, как хорошего специалиста-стоматолога. Вот и весь секрет.
— Не сходится, — припечатал капитан баян к моим 2:6, - концы с концами у тебя тут не сходятся.
— Какие концы, тщ капитан? — сделал я удивлённую морду.
— Да не работает он никаким зубным врачом, уже полгода как лишён, так сказать, права заниматься врачебной деятельностью.
— Ну надо же, — лихорадочно начал соображать я, — наверно те, кто мне его советовал, не в курсе были… а может он бы мне порекомендовал ещё кого-нибудь, у кого права на месте.
— Ну и что, встретился ты с ним? — продолжил Сизов.
— Не получилось, два раза я к нему заходил, оба раза в один день, позавчера, и его дома не оказалось ни в первый, ни во второй раз. Вот и все мои с ним контакты. А вы с какой целью интересуетесь, тщ капитан?
— Всё очень просто, взяли мы вчера этого Абрамыча, совсем по другому делу, но получит он на этот раз на всю катушку… и при обыске у него обнаружилось… ну угадай что?
— Даже предположить боюсь, — ответил я довольно-таки издевательским тоном, — пистолет Макарова? Алмаз «Шах»? Секретные документы с нашего Завода?
— Кончай придуриваться, — прикрикнул Сизов, — монету мы у него обнаружили, один-в-один такую же, как и у брата Синельникова. Тот же номинал, тот же год, тот же профиль последнего царя. Может, пояснишь, как она у него могла оказаться?
— Так Николай таких червонцев начеканил знаете сколько? — попытался увильнуть я.
— Не знаю — сколько?
— Только в 1899 году больше миллиона штук, а если все года суммировать, то миллионов 30 выйдет. Специально проштудировал один справочник по нумизматике, когда вы мне ту монетку показали, — пояснил я свои знания, — так что эти монетки много у кого обнаружиться могли.