— Можем и все вместе тут до завтра остаться, — это уже Лена предложила, — а утром уедем.
— Ага, — сразу же возразил я, — и все наши родители коллективно сойдут с ума до завтрашнего утра.
— Так позвонить же можно, — вдруг предложила Таня, — в сельсовете телефон есть.
— Мысль здравая, — согласился я и мы все вместе отправились в этот самый сельсовет, оказавшийся в единственном каменном здании в деревне.
Но там нас ожидал неприятный сюрприз, закрыто всё было на висячий ржавый замок, и никаких признаков наличия живых людей поблизости.
— Надо того аборигена спросить, — сказал я, изучив замок со всех сторон, — может он чего подскажет.
Абориген в фуфайке обнаружился на лавочке возле своего дома, он отчаянно дымил свою вонючую самокрутку и ежесекундно сплёвывал на землю.
— Привет, — взяла управление разговором в свои руки Таня, — а чего это в правлении никого нет, не знаешь?
— Дык рабочий день закончился, чего там делать? — прояснил мужик.
— Нам бы в город позвонить, — вступил я, — как тут до телефона добраться?
— А никак, — сплюнул в очередной раз он, — сельсовет утром откроют, тогда и позвоните.
Мы отошли в сторону и продолжили совещание.
— Одному придётся в этом доме остаться, по-другому никак, — сказала Лена.
— Таню мы тут оставлять не можем, — ответил я, — водителя тоже, так что ты на себя намекаешь что ли?
— Что это, — с вызовом сказала Лена, — я тоже умею мотоцикл водить, папа научил — так что остаёшься ты.
Неожиданно, подумал я, а сам сказал следующее:
— Ну-ка проедься по улице туда-сюда, а я посмотрю.
Лена лихо крутанула стартовый рычаг, прыгнула на сиденье и сделала круг по деревне.
— Ну что, убедился?
— Вполне. Твой план утверждается… завезёшь Таню домой, сдашь её под роспись Светлане Владимировне, а потом попроси Джона, чтоб он за мной заехал — тебе второй круг делать не с руки, да и родители волноваться начнут.
— Договорились, — отвечала Лена, помогая Тане занять место сзади.
— Да, и поаккуратнее с постом ГАИ — если тормозить начнут, не останавливайся и вали дальше, всё равно не догонят.
Они помахали мне ручками на прощание, а я от нечего делать пошёл в сад позади таниного дома, просто посмотреть, что там и где растёт, заодно антоновки поесть. Ключ от дома надо было взять у Тани, мелькнула запоздалая мысль, но чего уж теперь…
Участок был здоровенным, не меньше двадцати соток, как показалось мне, а то и все тридцать будут. Он был поделен примерно пополам — на ближней половине росли фрукты с ягодами, яблоки-груши-сливы-малина-смородина, выделялась при этом черёмуха, надо же, сто лет не видел черёмухи… на вкус, кстати, она сильно на любителя. Ну а вдали был огород с картошкой, морковкой, огурцами и крупными зрелыми помидорам. От голода по крайней мере не умру, если что, подумал я, откусывая бок у огромного антоновского яблока. Заборчик, отделявший участок от соседей, был чисто символическим. А за заборчиком было, собственно, всё то же самое, что и здесь. Народу совсем никого видно не было.
Дошёл до конца огорода, там начиналось болото-не болото, но что-то очень похожее на него, метров сто с лишним тянулась высокая осока с камышами, дальше лес шёл, смешанный из сосен и берёз и невысокий, наверно недавно посаженный. Делать тут больше было совсем нечего, так что я повернул было назад к дому, там хоть можно было посидеть на завалинке. Но в этот момент что-то забулькало сзади, довольно интенсивно — болотные газы что ли на поверхность выходят, подумал ещё я…
И обернулся посмотреть на источник бульканий… а это оказались совсем даже и не газы, а шарик приплюснутой формы, довольно интенсивно светящийся на полюсах, если у него, конечно, его верх и низ можно было посчитать полюсами. И по краям с него сползали и падали в болото ошмётки грязи и листья осоки — по всему получалось, что он только что из болота вынырнул.
Ну дела, почесал в затылке я, никогда такого чуда видеть не приходилось… однако надо делать ноги, подумал я, оно ведь опасным может быть, это круглое болотное чудище… но ничего больше я сделать не успел, потому что конечности мои мгновенно стали ватными, и я взял и плюхнулся на травку. Шарик тем временем освободился от налипшей грязи, засветился гораздо более интенсивным свечением и подлетел ко мне, остановившись в метре примерно.
— Ну что, Витёк, — раздался у меня в голове голос, молодой и ехидный, — побазарим?
— Чего ж не поговорить с интересным собеседником, — нашёлся я, — только о чём?
— Ну у нас немало тем для бесед найдётся, — продолжил шар, опускаясь на траву-мураву рядом со мной, — про золотые монеты, например, с императором Николаем 2-м на аверсе.
Надо ж, невольно подумал я, какой начитанный шарик, знает, где у червонцев аверс.
— А ты кто такой-то? — решил всё-таки уточнить я этот момент, — а то, кто я, тебе хорошо известно… откуда-то, а кто ты, непонятно — неравные условия получаются.
— Можешь называть меня болотняником, — немедленно разрешил мой вопрос шар.
— Тааак… — начал вспоминать я, — болотняники это дети лешего и кикиморы что ли?
— Нет, дети это лесавки, а я дух-хранитель местных болот, суровый, но справедливый.
— Окей, пусть будет болотняник, — согласился я, — и чего ты хочешь сказать про николаевские червонцы?
— Ты забрал не своё, — повысил тон разговора шар, — а значит всё это надо вернуть обратно.
— Так оно давно уже в Гохране под семью запорами лежит — как я его обратно-то верну?
— А это, дорогой Витюнчик, уже чисто твои проблемы. Короче сроку тебе неделя, клад должен лежать там, откуда ты его взял…
— Неувязочка получается, дорогой болотняник, — зацепился я, — оно всё лежало под полом первого этажа дебаркадера, а он сгорел. К чертовой бабушке. Куда ж класть-то?
— Об этом я как-то не подумал, — отвечал мне шар с нотками, как мне показалось, растерянности, — ну значит зароешь примерно в том месте, где стоял дебаркадер.
— И ещё вопросик — если не зарою, то что тогда?
— Щас покажу, — ответил шар, и в ту же секунду какая-то невидимая сила вздёрнула меня высоко вверх, а потом с разгона загнала прямиком в болото головой вниз.
Подержала там секунд пять, пока я не начал барахтаться, вытащила обратно и кинула на траву рядом с болотняником.
— Это демонстрационная версия, — любезно сообщил мне он, — а на самом деле тебя ещё выкрутят, как сырое бельё, и оставят в болотах навсегда.
Я жадно хватал ртом воздух, и со всех сторон с меня стекала болотная слизь.
— Да понял я всё, понял, — наконец ответил я ему, — а ещё вопросик можно?
— Валяй, только это будет последний вопрос… — ответил шар, добавив тут же, — не вообще последний, а на сегодня.
— Зачем тебе эти монеты сдались? Других забот что ли нету?
— Там очень сложная схема, Витя, — ответил шар, — ты всё равно не поймёшь… короче выпала очень важная часть из последовательности событий. И если эту часть не вернуть на место, будет нехорошо и мне, и тебе, и всем окружающим в радиусе пары сотен километров. Ну я пошёл.
И с этим словами шар с разгона окунулся в болото, почти в то же место, откуда появился. А я провалился в глубокий продолжительный обморок. Очнулся от того, что меня кто-то хлопал по щекам — это оказался Джонни.
— Очнулся? — спросил он. — А я уж думал, ты совсем умер…
— Где мы? — не сразу очухался я.
— Деревня Торфяновка Городищенского района, дом номер 8, - любезно просветил меня Джон, — меня местный житель сюда направил, а то бы я так и ездил туда-сюда по этой деревне.
— А со мной что? — продолжил тупить я.
— Ты валялся на траве в глубоком обмороке, я тебя вывел из него. Может, ты теперь расскажешь, что тут случилось?
— Расскажу, почему нет, — и тут я перешёл в сидячее положение, — но может чуть позже, а сейчас поехали домой.
— Сидеть-то ровно ты сможешь? — с большим сомнением оглядел меня он.
— Да, всё уже позади, — уверил его я, хотя в глубине души совсем в этом не был уверен. — Заводи и погнали.
Я подобрал ноги под себя, встал с некоторой натугой, а далее с помощью Джона проковылял через весь сад и двор к оставленному на улице ИЖу. Где-то справа замаячил уже основательно надоевший абориген в фуфайке.
— Что, несладко тебе? — сказал он, приблизившись к нам. — Может водки налить?
— Спасибо, друг, — отказался я, — водку не пью, молод ещё.
— Ну тогда портвейну, — предложил он.
— Джон, ты как, портвейн будешь? — чисто для галочки спросил я у него, но его ответ меня сильно удивил:
— А что, я люблю португальские напитки, по стаканчику можно.
— Он только по названию португальский, — предостерёг его я, — а так-то произведён в солнечной республике Азербайджан, правильно, дружище?
— Ага, — подтвердил дружище, — в городе Агдам. Свежак, только что купил, — и он вытащил из глубокого кармана фуфайки бомбу зелёного стекла с заманчивой этикеткой, где крупно выделялись цифры 777.
— Шмурдяк, — вспомнилось мне вдруг почему-то народное название этого напитка.
— Точно, — подтвердил мужик, — а ещё три топора, лесоповал, огнетушитель, бормотуха и чернила.
— Тебя как звать-то? — спросил я на всякий случай.
— Борей, держите стаканы, — предложил он нам, сделав ударение в слове «стаканы» на последнем слоге.
Джон с большим сомнением посмотрел на бутылку со шмурдяком, но стакан таки взял. Боря налил где-то на треть от дна, и мы молча проглотили эту жидкость. Джон поморщился, но допил до конца.
— Может, сядем и поговорим? — предложил я, и народ не отказался — нашли ближайшую завалинку и присели.
— Так что ты там имел ввиду, — вспомнил я борины слова, — когда сказал, что мне несладко? Поясни.
— Газов ты болотных нанюхался, вот что, — отрезал Боря, наливая по второму разу. — У нас они тут на поверхность выходят иногда… раз в месяц точно… так от этого одно спасение — портвешок. Ну вздрогнули.
— А что бывает, когда нанюхаешься? — решил уточнить я, проглотив вторую порцию (Джон чисто символически пригубил, допивать не стал).