— Ну и как вы себе это представляете Аристарх Петрович? — задал я наводящий вопрос. — Все ценности давно в Гохране лежат и выцарапать их оттуда вряд ли возможно…
— Во-первых, ты же деньги за них получил, верно? — логично возразил Аристарх, — вот этими деньгами можешь и поделиться. А во-вторых, ты не всё сдал в Гохран, как сообщили мне проверенные источники. А это статья и срок, если найдут…
— Проверять надо и перепроверять ваши проверенные источники, — попытался улизнуть от темы я, — нет у меня больше ничего. А насчет денег вопрос обсуждаемый…
— Ладно, оставим пока утаиваемое в стороне, — согласился он, — а что до денег, то тысяча рублей меня вполне устроят. Желательно мелкими купюрами, стольники и полтинники просьба не предлагать.
— Ну вы же понимаете, что все эти деньги лежат на книжке отца, и так быстро их не вынешь… нужно время.
— А я тебя и не тороплю, — усмехнулся Аристарх, — три дня у тебя имеется, по-моему, вполне достаточно.
Но тут у меня в мозгу сама собой состроилась ослепительная комбинация… я немного покрутил её по всем трём осям, а потом махнул рукой и мысленно сказал, что кривая должна вывезти.
— Есть вариант, Аристарх Петрович, — решительно бросил я ему в лицо, — только для этого надо проехаться за город.
— Далеко? — поинтересовался он.
— Не, деревня Торфяновка, полчаса на мотоцикле — ездили когда-нибудь на заднем сиденье-то?
— Было дело, — кратко ответил он, — давно, правда… ну заводи и поехали — ты там что ли свои сокровища прячешь?
— Почти, — не стал его расстраивать я, — ехать будем с ветерком.
И выполнил своё обещание, на этот раз никаких приключений с гаишниками не случилось, поэтому через полчаса я затормозил возле калитки танюшиного дома в Торфяниках. По случаю середины рабочего дня здесь совсем ни души не было видно.
— И что дальше? — спросил Аристарх, размяв затёкшие ноги.
— Дальше заходим внутрь и двигаемся на край садово-огородного участка, — ответил я, открывая защёлку на калитке.
— А чей это вообще дом-то? — проявил любопытство лектор, — твой?
— Не, хороших знакомых… здесь осторожнее, грязь начинается, — предупредил его я. — Вот сюда садитесь, — и я подставил ему чурбачок от распиленной сосны, валялся он тут с неизвестными целям.
— Куда-то ты меня не туда завёз, — начал испуганно озираться он по сторонам, — болота сплошные.
— Так область у нас такая, — успокоил его я, — болото на болоте, никуда не денешься. Посидите тут пару минут, я сейчас вернусь.
А сам ловко улизнул по направлению к дому. Сорвал по дороге пару антоновок, зря что ли я сюда ехал, потом задержался немного возле поленницы дров, прислушался, но всё пока было тихо… решил в местный магазин заскочить, время-то есть. Магазин назывался просто и незатейливо «Сельпо», что расшифровывалось как «Сельское потребительское общество», внутри имела место продавщица неопределённого возраста, а более никого.
— Здравствуйте, — сказал я ей, — вон тех леденцов взвесьте грамм 200, - и я показал в угол, где лежали конфеты.
Она без единой эмоции встала со своего стула и отправилась взвешивать спрашиваемое.
— Что-то народу никого не видно, — попытался поддержать разговор я.
— Вечером появится, — кратенько ответила она, — с тебя 75 копеек.
Я взял кулёк и вернулся к таниному участку… Аристарх был весь мокрый, весь в болотной тине, и лежал на траве, жадно хватая воздух ртом.
— Ещё какие-нибудь вопросы будут? — спросил я его и тут же понял, что вопросы все закончились. — Ну тогда поехали обратно…
Аристарх поднялся, качаясь из стороны в сторону, как зомби, и медленно направился за мной к мотоциклу.
— Не упадёшь? — участливо справился я у него, — тут полчаса до дому ехать?
— Всё нормально, — не очень уверенно отвечал он, — буду держаться.
Что там произошло возле этого болота и как, я уж выяснять не стал, в общих чертах мне и так это понятно было, поэтому подсадил Аристарха на заднее сиденье ИЖа и крутанул стартёр… высадил я его возле остановки двенадцатого трамвая — доберётся как-нибудь, а мне везти его через весь город совсем не с руки было. На прощанье выдал ему следующее:
— Если проблемы какие-то будут, обращайтесь, Аристарх Петрович, помогу, чем смогу…
Ничего он мне на это не ответил, только головой потряс из стороны в сторону. Да не очень-то и хотелось… загнал наконец свой ИЖ в сарай и поднялся на свой третий этаж в тринадцатом подъезде. На окне между вторым и третьим этажом сидел и курил старший брательник-близнец.
— О, Витёк, — обрадовался он мне, — а я тебя как раз и поджидаю.
— До завтра не подождёт? — хмуро спросил я у него, не надеясь, впрочем, на положительный результат.
— Не, до завтра никак, — твёрдо ответил братан, — счёт на минуты, считай, пошёл.
— Ну давай, выкладывай, — приземлился я рядом с ним на подоконнике, — всё что накопилось.
И он выложил… я даже и не ожидал, что он способен так много и так связно наговорить. Вкратце если, то там такая конструкция нарисовалась… он же подбивал одно время клинья к Леночке, было дело, а старая любовь, как хорошо известно, не ржавеет. Вот он и сделал сегодня ещё одну попытку, неудачную, впрочем, но во время этой попытки рядом с Леной каким-то образом нарисовалась Танюша, из обрывков их переговоров он понял следующее — Таня пишет телегу в ментовку с обвинением меня в растлении малолетней себя.
— Я, короче, всё тебе сказал, — поднялся он с подоконника, — выводы сам делай.
— Спасибо, братан, — пожал я ему руку, — я этого не забуду.
После чего вернулся-таки к себе домой, где меня ждал и никак не мог дождаться ещё один неожиданный разговорчик.
— Явился-не запылился, — с ядовитыми интонациями в голосе сказала мама.
— Так дождик же с утра прошёл, — невозмутимо отметил я, — всю пыль прибило.
— Ты мне тут зубы-то не заговаривай, — вступил в диалог отец, — а лучше расскажи, друг мой ситный, что там у тебя за дела с местными ворами. Мне сегодня на работе трое рассказали про эти дела, все, причём, разное.
— Там довольно мутная история, — со вздохом начал пояснять я, — начать, наверно, надо с того, что дела в основном не у меня, а у нашего американского друга.
— Это у Джона? — спросила мама. — Мы его, кстати, так и не дождались на обед.
— Занят был, постоянно грузят его чем-то, — продолжил я, — освободится — придёт. Так вот — у одного из местных воров брат воевал во Вьетнаме и потерял там руку. И вор это в большой обиде на всех американцев, вот он и предъявил претензии Джону. А я помог их урегулировать. Вот и вся история.
— Ну хорошо, допустим… — побарабанил пальцами по столу отец. — А с милицией у тебя что? Участковый третий день подряд тебя вызывает, не к добру это…
— С милицией всё просто — они так контролируют Джона с Мэри, — решил рассказать я всю правду, — а я им помогаю в этом.
— Добровольный, значит, народный дружинник, — ядовито выразилась мама, — стучишь на друзей?
— Ну зачем же так грубо, — обиделся я, — не стучу, а помогаю в сложных жизненных ситуациях. Вот в этом деле с ворами без помощи Гусева мы бы ещё долго разгребали, а тут за пару дней всё решилось.
— Допустим-допустим, — повторила отцовские слова мама, — что и здесь у тебя всё под контролем… но тогда расскажи уже про эту некрасивую историю с Таней Зиловой… получается, что гуляешь ты с одной, а детей делаешь совсем другой?
Тут я сел на табуретку и начал чесать в затылке…
— А кто тебе эту пулю прогнал? — поинтересовался я у мамы.
— Ты уже совсем скоро на уличный язык перейдёшь, — недовольно откликнулась она, — не понимаю я его — какую ещё пулю?
— Ну это образно так… — ответил я, — а если перевести, то это выражение будет означать «соврать, сказать неправду или выдумать что-либо нелепое и глупое».
— Теперь ясно, — сказала мама, — только это совсем даже не глупое — лично мне об этом сказала учительница из нашей школы, она в одном подъезде с Зиловыми живёт и часто общается. За последние десять лет она ещё ни разу мне ничего не соврала.
— Всё на свете бывает в первый раз, — вздохнул я, но тут меня перебил папа.
— Не всё, — отрубил он, — кое-что и в первый раз не случается.
— Согласен, — быстро сориентировался я, — всё на свете или встречается первый раз или совсем не встречается.
— Ты дальше давай, — мама недовольно остановила наш диалог с отцом, — прогоняй свою пулю до конца ствола уже.
— А вот в этом конкретном случае у меня как раз не пуля, а чистой воды правда, — отвечал я, — как этот… как алмаз в двадцать два карата. Так вот — не было у нас с Таней Зиловой вообще ничего. Абсолютно. Даже поцелуев не было — откуда тут дети могут взяться, мне непонятно… может ты расскажешь?
— Ты давай тут не дерзи, а лучше расскажи всё подробно о своих взаимоотношениях с Таней.
Я сел на табурете поровней и начал рассказывать… уложился в пять минут, потому что особенно и не о чем говорить-то было. Не удержался и выложил все подробности её неудачного самоубийства.
— Тээээк, — подытожил моё выступление отец, — вот только петли нам тут ещё не хватало… а почему ты, собственно, сорвался за ней в эту деревню. Как её?
— Торфяники, — подсказал я. — Во-первых чисто на только что купленном мотоцикле прокатиться — техника новая, неиспытанная, а тут как раз пятьдесят километров по трассе.
— А во-вторых что? — подстегнула мою резвость мама.
— Во-вторых, не нравилось мне танюшино поведение в последнее время, звоночки кое-какие поступали непрерывно…
— Это какие, например? — уточнил отец.
— Давай не будем углубляться, — остановил его я, — а то мы так до утра тут проговорим. Были звоночки, не как в школе, когда урок заканчивается, но и не детские колокольчики. Вот я и решил подстраховаться — оказалось, что правильно решил. Ещё бы минута — и всё…
— А почему она в петлю полезла? — это уже мама перевела стрелки на себя, — не спрашивал у неё?
— Нет, мама, не спрашивал — не до того было… могу только высказать предположение, что от несчастной любви… не ко мне, к третьему неустановленному пока лицу.