ратившись в инвалида.
Его поместили в спецгоспиталь Пятого управления Министерства обороны, где, по заверению медиков, ему предстояло пройти курс реабилитационного лечения. Однако на самом деле так называемое лечение сводилось к нескольким десяткам инъекций специального препарата 7-диоксин-8/56-псифетамин (или просто «псифетамин»), который должен был развить у Максима Смаги направленную амнезию. Препарат имеет избирательное действие, стирая из памяти все, что в ней накопилось за последние десять – пятнадцать лет, в зависимости от вводимой дозы. Таким образом из мозга Смаги были вытравлены все данные, касающиеся вверенных ему военно-промышленных тайн. Вместе с тем для родных и близких он остался прежним Максимом, с той разницей, что голова его была так же чиста, какой она был еще до поступления ее хозяина в институт на факультет ядерной физики.
В комнату вернулись Алик с Денисом. Гордеев оторвался от компьютера, повернул к ним голову и, показывая на дисплей, спросил:
– Это что, все на самом деле?
Денис и Алик одновременно закивали.
– Послушайте, это же ужасно, – сказал Гордеев. – Даже во времена инквизиции человеческую личность не посмели бы подвергать подобной процедуре.
– Ты прав, Юрок, – сказал Денис. – Лишить человека его памяти, возможно, единственного неприкосновенного запаса, это значит разрушить личность. Что они с успехом и провели.
– Кто «они»?
– Кто они? Они – это те, что смастерили монстра, имя которому – Государство, по-язычески стремились к тому, чтобы при одном лишь упоминании этого самого имени у каждого от страха сводило судорогой все конечности. Но им ни за что не пришло бы в голову, что вот-вот грянет веселая эпоха Интернета, когда все их нечеловеческие усилия в один момент вылетят в трубу и они все останутся не у дел. И почему-то мне думается, что многие из них об этом не догадываются до сих пор.
– Что ты имеешь в виду? Опасность коммунистического реванша? – спросил Гордеев.
– Никогда не говори подобных глупостей! – ответил Денис. – Никакого коммунизма на территории России никогда не существовало. Диктатура тоталитаризма – это так. Но диктатуре до коммунизма – как до Киева раком. Коммунизм – это не дефицит колбасы и водки. Коммунизм – это связь. Связь возможностей.
– Возможностей чего?
– Да всего, чего угодно. Возможностей действительного и желаемого. Пусть я покажусь банальным, но это и связь возможностей самореализации личности.
– А ну гляньте-ка сюда, – послышался голос Алика.
– Что там? – спросил Денис, приблизив голову к компьютеру.
– Машина восстановила примерно пятьдесят процентов утраченной информации.
– Какой информации? – осведомился Гордеев.
– Из желудка Смаги.
– Ага! – воскликнул Гордеев. – Подвиньтесь, кабаны, дайте и мне попялиться.
Только сейчас Гордеев заметил, что к компьютеру подсоединен магнитофон Дениса, в котором туда-сюда крутилась одна и та же кассета.
– Подожди, – урезонил Денис, – программа еще не завершила работу. Видишь эту полоску?
– Ну?
– Когда она из зеленой станет голубой, тогда все упадет к твоим ногам.
– А что, такие программы действительно продают на Митинском рынке? – спросил Гордеев.
– Не для всех, но из-под полы – пожалуйста, – ответил Алик.
– Алик скромничает, – сказал Денис.
Гордеев оторвал голову от монитора и посмотрел сначала на Дениса, затем на Алика.
– В каком смысле скромничает?
– Он сам автор этой программы.
– Алик?!
– А то кто ж.
– А как же она на Митинский-то попала?
– Ну ты даешь, Гордеев, – сказал Денис. – Сколько всего уже за эти дни ты узнал, а удивляться не разучился. Честно сказать, я тебе чертовски завидую – каждый день как Луна-парк.
– А если меня это все действительно удивляет, что тогда?
– Все нормально. Привыкнешь. Кстати, на Митинском рынке добрая половина программ на самом деле написана не Биллом Гейтсом, а именно Аликом.
– Ну, не совсем мной, – прогудел Алик. – Некоторые в соавторстве…
– Не имеет значения, – остановил его Денис. – Твоя голова?
– Моя.
– Вот и не нуди.
Гордеев помотал головой.
– Не, ребята, с вами точно не соскучишься.
– Вообще-то эта программа предназначена для реставрации старых граммофонных пластинок, – сказал Алик. – Меня один меломан из Питера попросил отреставрировать с костей несколько редких записей Вертинского.
– С костей?
– Ну да, с костей. Они, эти записи, у него на рентгеновских пластинах. Знаешь такие?
– Как не знать! – воскликнул Гордеев. – Граммофонная субкультура.
– Я послушал эти кости – полный отстой, – продолжал Алик. – Пришлось писать специальную программу. Тем более меломан этот деньги предлагал по тем временам нешуточные, то есть был нормальный стимул. Я тогда программу эту довел до такой кондиции, что она стала восстанавливать даже такие записи, которые когда-то стерли, а сверху записали еще что-то.
– Да ну! – не унимался Гордеев. – Это ж каким таким макаром?
– Дело в том, что на самом деле не происходит окончательного стирания. Единственное, где реставрация невозможна, это там, где по пленке прошлись хорошей дозой радиоактивного излучения.
– Но почему же тогда на Петровке разводят руками, когда дело касается подобных вещей? – спросил Гордеев. – Там же вроде тоже не дураки сидят.
– Потому что на Петровке не пользуются самопальным софтом, – заключил Алик.
– Да они и не догадываются, что наши программеры чего-то действительно стоят, – добавил Денис. – На Петровке подавляющее большинство спецов вбило себе в головы, что все лучшее – там, за бугром, а у нас только всякие хакеры да фрикеры бездомные.
– Смотрите, – сказал Гордеев, показывая на монитор, – полоска уже голубая.
– Точно! – кивнул Алик. – Сейчас наведем пасеку.
– Чего наведем? – нахмурился адвокат.
– Пасеку, – спокойно ответил Алик. – Резкость то есть. От слова «пасти».
Алик вывел на клавиатуре многоходовый пассаж, и на экране высветилась зеленая синусоида, графически соответствующая записанному звуку.
– Ну давай, запускай, – торопил Гордеев.
– Все уже запущено, – сказал Алик. – Слушать там нечего, мы все равно ни одного слова не разберем.
Брови Гордеева прыгнули вверх.
– Не понял?
– Машина все уже прослушала за нас. Сейчас она нам выдаст полный текст расшифровки.
– Сразу текст? – снова удивился Гордеев.
– А что? Не подходит? – насмешливо прокряхтел Денис.
– Наоборот! То, что нужно. Я-то ухо уже навострил на хреновый звук, а тут на тебе – сразу текст. Сервис, тудых-растудых, – радостно закончил Гордеев.
На экране проступили буквенные символы.
Гордеев стал читать вслух:
– Я, Максим Иванович Смага, находясь в здравом уме и трезвой памяти, перед тем как по собственной воле уйти в мир иной, хочу сделать заявление, которое записываю на магнитофонную кассету… Я нахожусь в ужасном положении… Меня тяготит невыносимый груз… Это страшно… Я никогда так ничего не боялся, как боюсь сейчас… Я боюсь за себя и еще больше боюсь за свою страну… Меня держит на наркотической привязи один страшный человек. Его зовут Михаил Федотов…
Гордеев, прервав чтение, посмотрел на Дениса. Денис понимающе кивнул.
– В июле этого года, – продолжал читать адвокат, – в Москве произошло одно убийство – убийство бизнесмена Волкова. Это был взрыв автомобиля. И этот взрыв был подготовлен и произведен лично мной, но за всем этим стоял Михаил Федотов.
– Вот сволота! – не удержался Денис.
Далее текст сплошь состоял из обрывочных фраз: «бывшие чиновники КГБ…», «мятежные генералы…», «военный переворот…», «чрезвычайное положение…», «контроль над средствами массовой информации…», «тотальный запрет на использование в личных целях современной вычислительной техники…»
– Что за чушь? – Гордеев шарил глазами по экрану дисплея, будто надеясь найти что-то еще. Однако мозаика словосочетаний никак не хотела складываться в единую картину. – Денис, ты что-нибудь здесь понимаешь?
– Я понимаю только одно: каким бы интересным это чтиво ни было, это совсем не бесспорный документ, доказывающий, что Проскурец не виновен.
– Это я и без тебя вижу, – вздохнул Гордеев. – Однако от этой точки мы можем танцевать в деле освобождения клиента из тюрьмы.
– Юра, хлебать твоему клиенту баланду до тех пор, пока не отыщется Федотов. А это, насколько я теперь понимаю, сделать непросто. Такие люди просто так не легализуются, когда им в спину дышат овчарки.
– Да… – сказал Гордеев. – Что же делать?
– Думать, Юра, думать. Шевелить мозгами. Цепляться за любую мелочь. Алик, это весь текст?
– Да, весь. Остальное просто не подлежит реставрации. Желудочный сок растворил магнитный слой без остатка.
– Хорошо, будем считать, что это послание навело нас на мысль о проверке всех телефонных компаний, как частных, так и не частных, на наличие вшивых элементов, – скороговоркой произнес Денис. – Этим вопросом займутся соответствующие организации. А я, в свою очередь, подключу дядю.
– Мне думается, что силовые ведомства в первую очередь заинтересуются не самим Федотовым, а теми паханами, что толкают его в спину, – сказал Гордеев.
– Это понятно. Рано или поздно Федотов должен заметаться, когда поймет, что его вот-вот накроют вместе со всеми паханами разом, и оттого он просто обязан совершить ряд ошибочных действий. Это азбука криминалистической психологии, – заключил Денис.
– Алик, возвращай мне мой мобильник, – бросил Гордеев.
– Зачем он тебе? – спросил Денис. – Тебя же Федотов наверняка в первую голову и запеленгует.
– Если так, то это именно то, что нам нужно. Будем ловить его на живца. Подбросим ему немного дезухи и посмотрим, что из этого получится.
Часть третьяИСПОРЧЕННЫЙ ТЕЛЕФОН
В темном тупике одной из московских улиц с потушенными фарами стоит джип «мицубиси». В салоне Михаил Федотов внимательно прислушивался к шумам, доносящимся из динамиков его хитроумной магнитолы. Минул уже третий день, как он не может ничего узнать о передвижениях адвоката Гордеева. По шумам, которые Михаил слышал на канале, где обычно висит абонент Гордеев, Михаил безошибочно определил, что телефон работает в модемном режиме. Модемный пеленг в его шпионской системе радиоперехвата не был предусмотрен. Это было досадным промахом. Третий день Михаил не знал, что делать, хотя и сделал все, что возможно: Гордеева взяли в собственной квартире с увесистой пачкой запрещенного наркотического вещества. Но вдруг откуда ни возьмись появился этот вездесущий Грязнов Денис, учинил драку и увел Гордеева прямо из-под носа стражей закона. Всю эту до дрожи неприятную для Михаила сцену он наблюдал из своего джипа, припарковавшись неподалеку.