Чельгат. Они там вроде как второй раз умирают…
Кеккет. Душа-то не может молодеть или стареть. Всегда одинаковая бывает. Она только в разном теле живет.
Келевьи. Черт их знает.
Ну ладно, оставим в стороне представления чукчей о мире ином. Для нас-то главное, что они верили в существование единого генофонда, говоря языком нашей науки. По их представлениям, они являются замкнутой популяцией, расселенной в двух сферах.
Есть ли какая-нибудь закономерность в том, как люди возвращаются из верхнего мира? Может быть, существует порядок, по представлениям чукчей, по которому люди выходят из чрева своих потомков? Скажем, отец возродится в сыне своей дочери? А может быть, в сыне своего сына? А может быть, в сыне дочери своей дочери? А может быть?.. Все может быть. Разных комбинаций предостаточно. Если какая-нибудь закономерность обнаружится, то будет понятно, по какой линии — мужской или женской — преобладает счет родства. Стало быть, мы представим себе, каким путем возникла нынешняя брачная система. А уж это позволит коллегам-генетикам восстановить историю сложения современной генетической картины.
Несколько дней расспросов — ничего утешительного. Никаких закономерностей не обнаруживается.
Самым убедительным примером существующего беспорядка является традиция «награждения» родившихся именами. Так как рождаются умершие люди, то они приходят опять сюда со своими именами. Один и тот же круг имен у здешних чукчей состоит в беспрерывном обращении. Если бы порядок существовал, то в одной и той же линии родственников обнаруживались бы одни и те же имена. Ничего подобного нет.
Второй сын Ивана Ивановича выходил из матери долго. Кутевнаут терпела два дня, пока сын не решился показать людям голову. Старухи, помогавшие роженице, зацепили мальчика под мышки и вытащили его. Роженица погрузилась в сон и не чувствовала, как ее обмыли и переложили в полог под теплое, ласковое одеяло. Она проснулась от сильного голода. Возле нее, под рукой, попискивал новый сынок.
— Вувуна (камешек)… — прошептала спекшимися губами Кутевнаут.
— Во сне имя нашла? — спросил Вантулян, глядевший с улыбкой на жену.
Женщина в знак утверждения прикрыла глаза.
Мальчик родился беспокойным — не хотел спать. Его тоненький голос все время вплетался в голоса людей яранги Вантуляна. Он не прекращал плакать даже тогда, когда Кутевнаут давала ему грудь. И не хотел есть. Он ел так мало, что у Кутевнаут распирало грудь, и она даже с облегчением позволяла своему старшему сыну и соседским детям высасывать молоко, нужное маленькому.
Маленький Вувуна не рос, как другие. Он день ото дня оставался таким же сморщенным и крошечным, как и в день рождения. Кутевнаут раскрывала его и смотрела на то, как он дергает крошечными ручками и ножками, морща старческое личико.
— Ешь, ешь, — шептала она, засовывая в кривящийся ротик сосок. Молоко стекало тяжелыми каплями, и мальчишка проглатывал его давясь, но не сосал сам.
— Вот как надо! — кричал из-под руки Кеулькут — его старший брат. Шалун хватал грудь и так крепко присасывался, иногда прихватывая сосок зубами, что Кутевнаут вздрагивала.
— Не Вувуна пришел, — решил наконец Вантулян. — Надо искать, кто пришел.
— Правда, правда, — подтвердила сестра покойного Ахалькута. — Завтра будем другое имя искать.
Искали имя ранним утром. Вантулян, проснувшись и сидя еще в теплом пологе, смотрел, как снаружи привязывали священный камень от гычгый-гыргыр к длинной жильной нитке. Его тетка взяла нитку за конец и подняла камешек над землей. Она подождала, пока камень не перестал раскачиваться, и спросила:
— Кто пришел? Тентынкевев пришел?
Камешек оставался неподвижным.
— Может быть, Райнынкаван пришел? — спросила другая женщина. — Мне снилось, что Райнынкаван пришел!
Камешек не двигался.
— Куймериль пришел?.. Нет…
— Похетке пришел?.. Нет…
— Эвьява пришел?
Камень вздрогнул и стал чуть заметно раскачиваться.
— Эвьява пришел! — зашумели женщины со смехом.
— У этого лицо такое же длинное, как у Эвьява.
— Тоже был с узкими бровями, Эвьява…
— Мне во сне кто-то снился, не разглядела хорошенько — теперь вот вижу — Эвьява…
Тетка Вантуляна взяла на руки младенца и ловко развернула его.
— Эвьява, — обратилась она к мальчику, улыбаясь во весь рот.
Младенец задвигался и тихонько заплакал.
— Эвьява, не плачь, маленький, теперь мы знаем, кто к нам пришел, и будем тебя правильно называть… Это он долго плакал и теперь улыбаться не может, — твердила свое тетка, — если бы его сразу назвали Эвьява, он бы улыбался…
Женщины ошиблись. Это пришел не Эвьява. Мальчик по-прежнему хирел с каждым часом. Появилась новая беда. Его маленькие черные, полные муки глаза стало затягивать легкой белой пеленой. Мать каждый раз, как он раскрывал глаза, стирала пелену мягкой шкуркой, намоченной в теплом чае. Ничего не помогало. Мальчишка просыпался со слепленными веками.
Кутевнаут уже перешла ту черту, когда скорбь причиняет боль.
— Уйдем с этого места, когда он умрет, — предложила она Вантуляну, — плохо здесь.
Тог согласился:
— Уйдем.
Жизнь шла своим чередом. В парнишке она уже едва теплилась.
В гости приехал старик Ой-е.
— Почему такие белые глаза у вашего сына? — спросил старик, располагаясь в пологе отдыхать.
— Болеет, — коротко ответил Вантулян.
Утром гость проснулся и сообщил:
— Я далеко ходил во сне… Я людей верхнего мира издали видел… Они мне сказали, что это Илькутки пришел… Ты Илькутки? — обратился он к младенцу…
Синий младенческий ротик искривился и зачмокал.
— Пускай Илькутки, — равнодушно согласилась Кутевнаут, всовывая сосок в этот маленький синегубый ротик. — Наверное, он нашего гостя любит — сам сосет.
Малыш наелся и уснул. Скоро он опять потребовал есть.
Кутевнаут кормила его и не могла надивиться перемене.
— Сам сосет, — сообщила она Вантуляну, когда тот вернулся из стада.
— Илькутки — это такой старик был, — вспоминал Вантулян, лежа с женой в пологе. — Совсем слепой был старик. Глаза у него белые-белые были. Когда я выходил наружу из яранги, то он меня всегда подзывал, всегда спрашивал: «Это ты, сынок, вышел?» Я ему отвечал: «Это я, Вантулян». — «Отведи меня в ярангу», — просил. Я его всегда в ярангу провожал. Всегда его к нарте приводил, когда кочевали… Любил он меня… Может, теперь наш сын живой останется, только слепой будет…
— Пускай слепой останется, только бы он жил, — горячо проговорила Кутевнаут…
Мальчик не ослеп. Он набирал силу с каждым днем. Он как будто родился заново.
— Как хотите, так и думайте, — заключил Иван Иванович Вантулян. — Только мой Илькутки сразу стал живой, когда правильное имя к нему пришло. У наших людей всегда так: пока правильное имя человеку не найдут, все время болеет ребенок, не хочет жить.
Мы последуем совету Ивана Ивановича и будем думать как хотим. Прежде всего подумаем о том, что этот самый генофонд не приведен чукчами в определенный порядок. На этом свете порядок отношений есть, а у обитателей антимира его нет. Может быть, антипорядок и есть порядок антимира? А может быть, нынешнее поколение стариков что-нибудь позабыло из установлений предков? Может быть, древние-то старики все себе иначе представляли? Все может быть.
Ну а пока с этими именами здесь можно голову сломать. Представьте себе, что перед вами похозяйственная книга Ачайваямского сельского Совета и в ней записаны на одной странице: глава семьи Тентынкевев Андрей Ильич, его жена Сольтынвагаль Валентина Анатольевна, сын Сольтынвагаль Олег Андреевич, сын Сольтынвагаль Игорь Андреевич, дочь Лятына Анастасия Валентиновна, дочь Омрина Наталья Валентиновна, дочь Тентынкевев Надежда Валентиновна и сын Кияв Владимир Валентинович.
С позиций русских норм вроде бы все в порядке. У людей есть фамилия, имя, отчество.
— У нас сперва фамилий не было, — говорят старики. — Были только свои имена. Это потом стали давать фамилии и русские имена и отчества.
— Откуда же взяли фамилии, если их не было?
— Сначала брали свое имя и ставили фамилией. Давали также русские имена и отчества к этой фамилии.
— Стало быть, Тентынкевев — это чукотское имя Андрея Ильича, которое стало для него фамилией, и Андрей Ильич — новоданное имя и отчество? Кстати, у его отца русское имя было Илья?
— У него еще не было русского имени. Его звали Олеттын.
— Тогда почему же Андрей-то все-таки Ильич?
— Наверное, сам так захотел… Однако, может быть, потому, что Олеттын и Илья похожи.
— Ясно… Значит, у его жены фамилия Сольтынвагаль — это ее собственное чукотское имя, а Валентина Анатольевна — русское имя и отчество, где Анатолий — имя, похожее на имя ее отца?
— Нет, совсем не так… Сольтынвагаль — это имя ее бабушки, с которой она все время жила, когда была маленькой. Свое имя у нее Ратына. А она стала Анатольевной просто так, когда первый раз замуж вышла и у нее был муж Анатольевич.
— Так, понятно… Значит, нынешняя фамилия может браться из имени воспитателя данного человека, а отчество бывает и производным… Значит, сыновья Олег Андреевич и Игорь Андреевич Сольтынвагаль также воспитанники Сольтынвагаль, усыновленные Тентынкевевом Андреем Ильичем?
— Почему так? У них совсем по-другому. Олег Андреевич — настоящий сын Гентынкевева.
— Так почему же он Сольтынвагаль?
— А они тогда не женаты были, когда Сольтынва-галь Валентина от Тентынкевева сына родила… Вот его по ней и записали.
— Так настоящее имя у нее Ратына?
— Ратына. Она тогда жила с Сольтынвагаль, и та считалась главой семьи. Поэтому и Олега записали Сольтынвагаль.
— Хорошо. А Игорь Андреевич чей сын?
— Вот он действительно не Тентынкевева Андрея сын. Он — сын Ратыны и одного русского, который был первым мужем Валентины. Он утонул потом.
— Так почему же он Сольтынвагаль? У его отца ведь была своя фамилия?