«Размечтался! – Это, разумеется, Андрей проговорил мысленно. – Там что, еще и в Генеральном штабе не поняли, что война будет затяжной, или берегут от подобной информации нежные извилины самодержца всероссийского?..»
– И каковы ваши дальнейшие планы? – продолжил Николай.
– Ваше величество, задачи первого этапа войны выполнены, господство на море завоевано. Германо-турецкие силы теперь способны только на эпизодические вылазочные операции. Причем сопряженные с огромным риском для себя. Тем более что в ближайшее время флот пополнится несколькими большими эсминцами и новыми подводными лодками. Летом, я надеюсь, вступит в строй дредноут «Императрица Мария». «Бреслау» не посмеет выходить в Черное море, ибо мы просто заблокируем его возвращение в Босфор, а больше базироваться ему некуда. Основными задачами флота на ближайшую перспективу считаю поддержку приморского фланга нашей армии Юденича и жесткую блокаду поставок по морю для турецкой армии на Кавказе.
– А в дальнейшем? – пытливо посмотрел царь на адмирала.
– С постройкой специальных судов типа «Эльпидифор» – провести десантную операцию в Трапезунде…
– И только? О захвате Босфора не задумывались?
Вот оно! Любимая «цацка»… Сейчас нужно пройти по лезвию бритвы: и не «лишить мечты» (и, как следствие, не лишиться должности), и не поддержать авантюру. Безнадежную авантюру…
– Ваше величество, Черноморский флот, несомненно, выполнит любой приказ Ставки, но осуществление столь масштабной десантной операции вне компетенции моего штаба. Тем более что я, зная о положении на Юго-Западном фронте, даже не смел надеяться, что оттуда могут быть сняты наши корпуса для захвата Босфора.
– Но речь, разумеется, идет не о завтрашнем дне, адмирал, – довольно благожелательно махнул ресницами в сторону Эбергарда император. – Где-то через полгода, к осени…
– Ваше величество, повторюсь: Черноморский флот исполнит любые приказы Ставки. Однако, ваше величество, смею надеяться, что к осени мы с генералом Юденичем выбьем Турцию из войны и без столь затратной и кровавой операции, как десант в Босфор и Константинополь. При этом ни один полк Юго-Западного фронта не будет стронут со своих позиций. Я прекрасно понимаю, что судьба этой войны решается на суше… Но представьте: наши войска возьмут Эрзерум…
– Вы говорите об этом так, как будто это достаточно легкая задача…
– Ни в коем случае. Но я верю в военный талант Николая Николаевича Юденича. Он уже продемонстрировал его под Саракамышем и при дальнейших действиях. Кроме того, повторяю, мы поможем ему с моря – турки на Кавказе будут сидеть на голодном пайке. Ни топлива, ни провизии, ни боеприпасов, ни подкреплений они по морю не получат. А если еще и англичане высадят свои колониальные корпуса в Месопотамии, то мы зажмем османов с двух сторон. Они не могут не запросить сепаратного мира…
– Вы очень убедительны, Андрей Августович, но я не могу быть уверен, что все пойдет именно так, как вы предполагаете… – На лице императора была написана смесь сомнения и надежды.
– А я и не прошу верить мне безоглядно. Просто не торопиться с принятием решений… Ваше величество, Босфор – очень крепкий орешек, поверьте, мы можем потерять чуть ли не весь флот, огромное количество солдат без всякой гарантии успеха. Еще раз высказываю свое мнение: Турцию нужно задушить на Кавказе. И все предпосылки для этого имеются… Тогда она выйдет из войны на самых выгодных для нас условиях.
– Я вас понял, адмирал. Подумаю над вашими словами. Это все, что вы хотели мне сообщить?
– Нет, ваше величество. Прошу меня простить, но я получил из Ставки некое «пожелание» заменить некоторых адмиралов и офицеров на их должностях. В том числе моего начальника штаба и флаг-капитана… Я вполне доволен контр-адмиралом Плансоном и капитаном первого ранга Кетлинским. Если у Ставки есть претензии по действиям флота вообще или штаба флота в частности, то и за первое, и за второе отвечаю лично я…
– Не будьте столь эмоциональны, – улыбнулся император. – Это какое-то недоразумение. Я непременно побеседую об этом с Григоровичем, а вы можете быть совершенно спокойны: пока Черноморский флот воюет так, как воевал до этого, все кадровые вопросы полностью в вашей компетенции. И все планирование боевых операций. Можете не сомневаться в моей к вам благосклонности и, в особых случаях, разрешаю обращаться ко мне непосредственно.
– Покорно благодарю, ваше величество! – поклонился Андрей. – А могу я в таком случае обратиться к вам с личной просьбой?
– Буду рад ее исполнить, – с удивлением и уже легким пренебрежением посмотрел император в глаза адмиралу.
Наверняка царь подумал, что сейчас начнется выпрашивание… Непонятно чего, но именно «выпрашивание»…
– Ваше величество, – Эбергард реально был смущен, – я уже немолодой человек… Образ жизни моряка не способствует созданию семьи… В общем… Прошу разрешения на вступление в брак.
Андрей и сам понимал, что прозвучало все глупо и по-дурацки, но он все равно почувствовал облегчение, выдавив из себя эти слова, слова, которые так долго держал в себе, слова, которые уже давно «перебродили» внутри и рвались наружу, как углекислый газ из бутылки шампанского…
А царь, услышав столь странную просьбу, удивленно изогнул бровь, но посмотрел на адмирала вполне доброжелательно: давно было известно, что Николай считает семью вообще и брак в частности одними из главных основ человеческого существования.
– Неожиданно, Андрей Августович. Никак бы не подумал, что… – Император слегка замялся. – Хотя, несмотря на возраст, выглядите вы очень и очень неплохо. И кто ваша избранница? Надеюсь, никакого мезальянса?
– Благодарю за комплименты в мой адрес, ваше величество. А моя невеста женщина весьма достойная: потомственная дворянка, вдова, муж погиб в Порт-Артуре, ныне она работает сестрой милосердия в Севастопольском госпитале. Фролова Елизавета Сергеевна. Тридцать четыре года.
– А вам?
– Пятьдесят восемь… – Андрей про себя еще раз матюкнул «благодетелей», которые вселили его в столь возрастное тело.
– Ну что же. Не вижу препятствий… – начал было царь, но в дверь постучали.
Должно было произойти нечто весьма неординарное, если посмели помешать беседе императора с командующим флотом.
Глава 17. Наказать наглеца!
– Ваше императорское величество, – заскочил в салон флаг-капитан Кетлинский, – разрешите доложить обстановку командующему флотом?!
– Разумеется. Надеюсь, я не помешаю?
– Ни в коем случае, – посмел прервать монарха адмирал. – Докладывайте, Казимир Филиппович!
– Только что пришла телеграмма из Феодосии: «Бреслау» обстрелял город…
– Результаты?
– Предварительно: минимальные – несколько раненых.
– Понятно…
Андрей судорожно начал прокручивать события последних дней: «Бреслау» с эсминцами просочился в акваторию Черного моря. Свое присутствие нигде не обозначил. Хотя наверняка имел цель…
Во время Зонгулдагской операции попытался оттянуть на себя часть флота… Хотя не факт…
Пропал после этого на неделю – явно отдыхал и бункеровался в Трапезунде или Синопе.
Теперь решил…
– Ваше величество, – Андрей решил, что наглость – второе счастье. – Немцы специально решили устроить «салют» в честь вашего визита в Крым…
– Это я понял, Андрей Августович, – улыбнулся император. – Как отреагируете?
– Осмелюсь доложить, ваше императорское величество, – снова влез в диалог Кетлинский, – я уже отдал распоряжения «Кагулу», который дежурил около Ливадии, лечь на курс предполагаемого перехвата к Босфору. Туда же предлагаю…
– Туда же немедленно отправить «Память Меркурия», – перебил своего флаг-капитана Эбергард. – То есть не туда же, не к Ливадии, а на перехват того самого предполагаемого курса к Босфору. Первому и Четвертому дивизионам та же задача. Но каждый ищет самостоятельно. «Новикам», если обнаружат противника, постараться связать его боем до подхода крейсеров, а эсминцы Четвертого пусть только сидят на хвосте у «Бреслау» и наводят на него остальных. Все ясно?
– Так точно, ваше высокопревосходительство! Разрешите выполнять?
– Разумеется.
Кетлинский вышел, а Эбергард повернулся к императору:
– Ваше величество, прошу простить, но я должен отправиться на мостик. Желаете пройти со мной?
– Не хочу вас стеснять своим присутствием. Ступайте выполнять свой долг перед Россией, Андрей Августович. Я вернусь на берег. Провожать меня не надо. И да поможет вам Бог! Ступайте!
С мостика «Георгия Победоносца» было видно, что на назначенных в погоню кораблях спешно разводили пары.
– Какую готовность доложили с «Памяти Меркурия» и эсминцев? – немедленно спросил Кетлинского с юношеской проворностью взлетевший вверх по трапу адмирал.
– Остроградский обещал выйти в море через полчаса, дивизионы – через пятнадцать-двадцать минут. «Гневный» готов дать ход прямо сейчас.
– Пусть снимается с якоря. Остальные догонят. Дорога каждая минута. Только бы зацепиться за этих чертовых колбасников, а там, даст бог, не упустим…
Как только на эсминце разобрали сигнал со штабного «Георгия», корабль уже через несколько минут снялся с якоря и, набирая ход, двинулся в море. В столь быстром выходе не было особой заслуги экипажа и командира – Андрей с самого начала войны распорядился, чтобы один из четырех скороходов-«новиков» постоянно находился под парами на случай экстренной необходимости. Вот сейчас это и пригодилось.
Но, даже учитывая то, что «Гневный» имел некоторую фору по сравнению со своими собратьями по дивизиону, сработано было в высшей степени оперативно.
– Браво, Черкасов! – не удержался командующий. – Передайте, что я выражаю им особое удовольствие за быстрый выход.
Через пять минут в море проследовал «Дерзкий» кавторанга Молоса, а еще через пять – «Беспокойный» и «Пронзительный», которыми командовали Зарудный и Борсук. «Гончие» еще не набрали своих рекордных скоростей, но по тому, как они ускорялись, было достаточно ясно, что весьма скоро стрелки их лагов подойдут к тридцатиузловой отметке.