Произошло вполне предсказуемое: над фортом появились два аэроплана, причем на приличной высоте, так что не было смысла приказывать артиллеристам бежать за винтовками и пытаться сбить наглых авиаторов.
А тем вполне хватило двадцати минут, после которых они взяли курс к своему флоту.
Джамиль-бей наконец-то разрешил своим подчиненным позавтракать.
Но через полчаса доложили, что два русских крейсера в сопровождении эсминцев приближаются к батарее. Началось…
С дальномера исправно докладывали:
– Пятьдесят семь кабельтовых… Пятьдесят четыре… Пятьдесят три…
По бортам крейсеров пробежали цепочки вспышек, а над головой снова зажужжали два аэроплана.
Залп вздыбил волны под самым берегом – недолет, причем серьезный.
– Огонь! – скомандовал Джамиль своей батарее, и все шесть пушек дисциплинированно выплюнули смерть в сторону русских крейсеров.
Хотя… Какая там «смерть»? Первым же залпом попасть в маневрирующий корабль на расстоянии более чем в пять миль? – Фантастика!
Контр-адмирал Покровский с неудовольствием пронаблюдал, как лег первый залп с «Памяти Меркурия» по турецкому берегу.
– Михаил Михайлович, прикажите прибавить несколько делений вашему артиллеристу…
– Так точно, ваше превосходительство. – Командир крейсера Остроградский мысленно матернулся по поводу реплики начальника отряда: «А то я сам не вижу, что явный недолет…»
Но приказа отдать не успел. Неподалеку от борта стали вырастать фонтаны всплесков от вражеских снарядов. На относительно безопасной дистанции – в ста-двухстах метрах…
Шарах!!!
Шестидюймовый фугасный не просто попал в крейсер – попал в самый что ни на есть мостик. И исправно взорвался. Сила взрыва и летящие осколки добросовестно выкосили все живое, что в данный момент на мостике находилось: адмирала, командира корабля, трех офицеров и семерых матросов. Этот снаряд оказался буквально «золотым».
– Смотрите, «Память Меркурия»! – Непонятно кто из находившихся на мостике «Евстафия» попытался привлечь внимание остальных к взрыву на флагмане Покровского, но было это совершенно излишним – все и так смотрели на крейсера.
– Что за черт! Так не бывает!! Первым же залпом!!! – Командующий не скрывал своего недоумения. – Запросите о потерях и повреждениях. Явно что-то случилось – отворачивают с курса.
Прошло не менее двух минут, прежде чем пораженный корабль ответил.
– Ваше высокопревосходительство, передают, что убиты контр-адмирал Покровский, командир крейсера и еще десять человек. В командование вступил старший офицер Тихменев. Особых повреждений нет, управление перенесено в боевую рубку.
– Дьявольщина! – Эбергард в сердцах чуть не грохнул биноклем по ограждению. – Какого лешего они вообще на мостике делали? На вальдшнепов поохотиться прибыли?
– Ну, кто же ожидал этого шального снаряда, Андрей Августович, – попытался успокоить начинающего уже раздражаться командующего Плансон. – Андрей Георгиевич уже заплатил за свою неосмотрительность по самой высокой цене. Что произошло – то произошло… Как действуем?
– Курс к берегу, то есть к крейсерам. Пусть они еще немного постреляют, а потом сменим. Нужно размолотить это наглое укрепление в пыль…
– Юпитер, ты сердишься…
– Да, черт побери! Но дело не в этом – у турок не должно появиться даже иллюзии, что они здесь одержали хоть малюсенькую победу, так что на месте этой батареи необходимо оставить лунный пейзаж. Не считаясь с расходом снарядов.
… – Юзбаши! Мы попали!!
– Одним снарядом, причем остальные легли с большим недолетом. – Джамиль не испытывал эйфории. – Орудиям! По выстрелу с интервалом в десять секунд на том же прицеле! Первое, огонь!
Пушка немедленно отозвалась грохотом, за ней вторая, третья…
Командир батареи прекрасно понимал, что на каком-то из орудий, на счастье, напутали с дистанцией, и хотел выяснить, на каком именно.
Первые три выстрела дали, как и в прошлый раз, далекие от русских всплески, а вот четвертое положило снаряд почти под самый борт крейсера. Оставалось только установить соответствующий прицел всей батарее…
– Аэропланы!
На батарею действительно заходила сверху одна из летающих лодок с «Императора Александра», вторая закладывала поворот в небесах, поотстав километра на полтора, причем в заходе первой чувствовалась определенная агрессия, а не просто желание понаблюдать за падениями снарядов со своей эскадры…
Кстати, «Кагул» обстрел форта продолжил и положил очередную серию уже непосредственно перед бруствером. Пока никто не пострадал, но землей и камнями турецких артиллеристов посыпало здорово.
Самолет того времени скорость имел относительно скромную… Но достаточно приличную, а если учесть, что классическое ускорение свободного падения с каждой секундой будет все сильнее разгонять сброшенную с него стальную стрелку (флештту), то можно представить, какую скорость наберет она перед самым падением на землю… Но звук все равно быстрее…
Турецкие артиллеристы, услышав, что в облаках «многоголосо засвистело», стали испуганно задирать головы к небесам. Казалось, что какой-то хор ангелов глубоко вдохнул и стал исполнять на одной звенящей ноте унылую, но грозную мелодию…
А потом застучало стрелками по земле и по брустверу, зазвенело по железу орудий и лафетов, из груди стоявшего рядом с Джамилем дальномерщика с фырканьем и струей крови вырвалась очередная флештта, и тот, взмахнув руками, ничком рухнул на песок.
Всего убило пятерых на всей батарее. Из шестидесяти человек, находившихся у пушек, но главное было не это, а тот ужас, который родился среди артиллеристов форта перед неотразимой атакой с небес. И когда в нее вышел второй русский аэроплан, когда снова засвистело сверху, расчеты без команды бросились в снарядные погреба. Но входы туда были достаточно узкими и не могли мгновенно пропустить под защиту бетонных сводов всех желающих спастись от стального ливня – тела еще семерых турецких артиллеристов прошило стрелами, когда они пытались укрыться от смерти, пришедшей из облаков[12].
Когда же юзбаши удалось вернуть своих подчиненных к пушкам, уже начали пристрелку русские броненосцы. Сначала рядом с бруствером падали и взрывались единичные шестидюймовые снаряды, а чуть позже главные силы Черноморского флота загрохотали всем бортом. И словно открылись врата ада.
Процент попаданий был относительно невелик, но каждый шести-, восьми– или двенадцатидюймовый снаряд, упавший и взорвавшийся внутри периметра форта, сеял вокруг смерть и разрушение в невероятных масштабах.
… – Ваше высокопревосходительство, с аэропланов передают, что турки огонь прекратили…
– Я и сам вижу, что прекратили. Что еще?
– Около полутора десятков человек уходят из форта.
– Прекратить огонь! Аэропланам вернуться на «Николая». Берем курс к мысу Узуньяр.
Броненосцы стали последовательно поворачивать за «Евстафием», и имелось еще около часа до вступления в огневой контакт с последними укреплениями, защищавшими вход в Босфор с севера.
– Как думаешь, Константин Андреевич, кого ставить на место Покровского, упокой Господи его душу?
– Можно и не думать – не нам решать. Я, когда был в Ставке, поговорил с Ниловым. Так вот: на Балтике просто очередь организовалась перевестись к нам, на Черноморский. Негласная, конечно, но реальная – все жмут на все педали влияния своих родственников и друзей, чтобы попасть к нам, за орденами, черт побери! И им до Петрограда ближе… Так что уж на место начальника минной дивизии желающие наверняка найдутся…
– Да? Неудобно перед Николаем Оттовичем – всегда его уважал, а тут получается, что я его лучших офицеров переманиваю.
– Эссен разумный человек и прекрасный адмирал – уж он-то поймет, что это не ты строишь интриги…
– Разрешите доложить, ваше высокопревосходительство! – К беседующим адмиралам подошел флагманский артиллерист Колечицкий.
– Слушаем вас, Дмитрий Борисович.
– Радио из Севастополя: «Испытания бомбы «Василиск» прошли. Результаты превосходные». – Старший лейтенант просто лучился от удовольствия.
Плансон удивленно посмотрел на командующего.
– Благодарю вас, можете быть свободны, – отпустил командующий флагарта. А своему начальнику штаба скупо бросил: – Позже!
Андрей не был химиком, но пиротехника и любые ярко горящие процессы или процессы, протекающие со взрывами, всегда завораживают сердце почти любого мальчишки. Хоть на время. Юный Киселев исключением не являлся и, конечно, интересовался составами различных «смертоубийственных» смесей. В том числе и знаменитым напалмом. Все необходимое для его получения имелось, да и никакой специфической химической экзотики не требовалось, так что изготовление «липкого огня» произошло без особых проблем. Чуть больше пришлось провозиться с изготовлением подходящей бомбы-носителя, причем, разумеется, все работы проводились в обстановке строжайшей секретности: из штаба командующего только флагманский артиллерист был посвящен в суть вопроса. Даже своего начальника штаба и флаг-капитана Андрей посчитал информировать излишним и ненужным.
Но теперь, когда испытания прошли, можно было ознакомить с идеей зажигательных бомб и своего ближайшего помощника. Заняло это совсем немного времени – получаса, пока флот следовал от Килии к мысу Узуньяр, вполне хватило. Плансон слушал своего начальника внимательно и особого воодушевления по поводу свежеузнанной информации не испытывал.
– Позволю себе усомниться в большой полезности данного нового боеприпаса конкретно для флота. Вероятно, будет разумно переслать рецептуру и чертежи в Ставку. Думаю, что в сухопутных сражениях, и особенно при осадах крепостей, эти бомбы окажутся как нельзя кстати.
– Вот как раз этого мы делать не будем. В полевых боях необходимо массовое применение подобных «зажигалок», а у России для этого не имеется достаточного количества аэропланов. Пока. Но любая неразорвавшаяся бомба немедленно окажется в руках великолепных немецких химиков, и со своим промышленным потенциалом уже Германия зальет огнем с неба наши войска. А так – мы слегка… – с языка Андре