на Германии, склонность к авантюрам, унаследованная от итальянских предков, и меланхоличная, близкая к мистике религиозность матери. Неуравновешенный и резкий, он скрывал свою внутреннюю жизнь под маской иронии и не любил сближаться с окружающими.
МОРСКАЯ «ЛИХОРАДКА»
В 1898 году Вильгельм начал посещать гимназию Штайнбарта в Дуйсбурге. Именно посещать, поскольку с учебой дела у него поначалу шли неважно. Привыкший к индивидуализму, в массе других учеников он оказался аутсайдером. Его школьные товарищи впоследствии с трудом припоминали его: настолько он был тих, невелик и незаметен.
Со временем природный ум взял свое, Вильгельм стал одним из лучших учеников класса. Однако друзей это ему не прибавило. Доверялся он лишь Антону Маркотти (впоследствии тот стал глазным врачом и всю жизнь проработал в Рурской области). Большинство же одноклассников считали Вильгельма занудой и пижоном, окруженным ароматом роскоши и изысканности. Еще бы: каждое утро экипаж с кучером привозил мальчика к зданию школы на Луизенштрассе, а в обед забирал его. Согласитесь, это тоже не способствует близости с окружающими, которые таких экипажей не имеют…
Канарис оттаивал, лишь когда директор гимназии объявлял о ежегодном походе в Кеттвиг. Поход неизменно превращался в этакие военные маневры: в Германии кайзера Вильгельма иначе и быть не могло. В сопровождении руководителей колонн и секций отряды, составленные из учеников, пробирались по лесам и оврагам Рура, стараясь как можно быстрее и в тоже время незаметно для других добраться до вокзала в Кеттвиге. Канарис усердно помогал «главнокомандующему» и с интересом открыл в себе неожиданную черту: оказывается, он и сам хочет руководить — ему нравится управлять другими.
Изумился и Канарис-старший. Прежде он и не подозревал, что его младший сын интересуется военным делом. И это вовсе не причуда; вскоре Вильгельм объявляет на домашнем совете, что решил стать офицером.
Отец озадачен: в семье не было профессиональных военных. Но все же решил не перечить сыну. Карл Канарис был предан кайзеру, увлекался национал-либеральными идеями и, будучи обер-лейтенантом запаса инженерных войск, не разделял отвращения, охватывавшего его сослуживцев при виде прусского мундира.
Так что все было бы в порядке, не вздумай сын записаться в тот род войск, у которого, как считал отец, не было будущего, — в военно-морской флот.
Отец полагал, что одного адмирала с Канарисов вполне достаточно. Можно ведь неплохо служить и на суше. Снова и снова пробует он отговорить юношу, красочно повествуя ему о подвигах, например, кавалеристов. Помня о любви сына к животным, он даже дарит пятнадцатилетнему сыну коня, сделавшего из Вильгельма отличного наездника.
В конце концов, отец вроде бы добился своего — Вильгельм подал прошение о принятии в Первый баварский кавалерийский полк, расквартированный в Мюнхене. Однако втайне надеялся, что все еще как-то образуется и он сумеет перейти на флотскую службу.
И тут ему действительно повезло. Германия возжелала претворить в жизнь слова кайзера: «Наше будущее лежит на воде». Немцам давно уже было тесно и в империи Бисмарка, и в Европе. Они стремились стать мировой державой. А путь к мировому господству лежал через освоение океанских просторов.
Итак, военные корабли символизировали мечту о немецком единстве, о силе страны. Никогда прежде у Германии не было собственного военного флота. После образования империи в 1871 году флот стал любимым детищем немецких бюргеров. Он был свободен от старых традиций, на нем не было клейма феодальной прусской военщины, он не напоминал о междоусобных войнах, из века в век раздиравших Германию. Флот — дело имперской важности и орудие будущего мироустройства, переиначиваемого на немецкий лад.
Несколько броненосцев, построенных в 1848 году, которыми командовали сухопутные прусские генералы и экипажи которых состояли из шведов и англичан, конечно, могли выступить лишь в роли «плавучей береговой артиллерии», но вовсе не являлись инструментом мирового господства. Корветы, фрегаты и канонерки, что находились в распоряжении «верховного лодкокомандующего» (так армейские зубоскалы именовали главкома ВМФ), не способны были устрашить сколь-нибудь серьезного противника.
Только в 80-е годы прошлого века Германия принялась за создание настоящего флота. Теперь противника предполагалось запугивать, демонстрируя военно-морскую мощь броненосцев, крейсеров, торпедных катеров, мин и береговых укреплений…
Одновременно в стране начались бурные перемены и в других областях. На фоне интенсивного развития экономики происходит демографический взрыв: с 1850 по 1910 год численность населения увеличилось на 30 миллионов, или на 90 процентов. Страна нуждалась в новых заморских рынках сбыта, в крупных колониях. Кто же добудет новый рай для немецких бюргеров? Только флот!
В 1888 году на престол вступает новый правитель — Вильгельм II. Именно на него уповают сторонники колониальных захватов. «Трезубец сжимает наша рука, — говаривал новый император. И добавлял: — Океан возвеличит Германию. Океан порукой, что даже в самом отдаленном уголке мира, на другом конце света нельзя будет принять ни одно важное решение без согласия Германии…»
Для флота наступили лучшие времена. Начиная с 1897 года миллионы немцев охвачены морской лихорадкой. Альфред фон Тирпиц, адмирал и морской статс-секретарь, то есть морской министр, полагал, что теперь Германии не пристало оставаться на вторых ролях. «Если расположить боевые силы между Гельголандом и Темзой, — пояснял он императору, — то англичане проникнутся уважением и станут союзниками Германии». Император был согласен. Теперь германский флот мог расти без удержу, все ограничения отпали. Любой закон, предлагаемый Тирпицем рейхстагу, немедленно принимался депутатами, сколь бы непомерны ни были запросы морского ведомства.
Британские адмиралы ужаснулись. Пройдет совсем немного времени, и германский императорский флот превзойдет королевский флот Великобритании, до сих пор самый сильный мире!
А вот в Германии ни один из тогдашних политиков не возмутился планами Тирпица: они отвечали интересам слишком многих! Немецкие экспортеры были уверены в том, что им откроются зарубежные рынки. Судостроителям и представителям других отраслей тяжелой промышленности Тирпиц обещал огромные заказы, рабочим — полную занятость, прусской аристократии — избавление от социальных и политических реформ…
Тех же, кто вникал в суть дела и понимал, что кроется за обещаниями — кровь и страдания новой войны, — готова была стереть в порошок пропагандистская машина. Поток памфлетов и статей, исторгаемый службой информации морского министерства, захлестывал редакции газет и официальные учреждения, школы и университеты.
На страницах печати возникла колоритная фигура «флотского профессора», в любое время готового порыться в памяти и изречь несколько подходящих к случаю цитат. Чаще всего такими услужливыми «теоретиками флота» становились историки, измышлявшие утопические картины будущего процветания. Так, историк Энглерт в 1900 году говорит о «Великой Германии», что возникнет за океаном, а его коллега, Эрих Маркс, объявляет, что, «участвуя в мировой политике, немцы разовьются как личности», что флот станет «благословением для нашего народа».
Так кто может упрекнуть семнадцатилетнего юношу, тоже заболевшего морской лихорадкой? Отец, который все же надеялся отправить Вильгельма в кавалерию, скоропостижно умер 26 сентября 1904 года, в возрасте 52 лет. Мать предоставляет сыну свободу действий, и юноша подает документы в морской кадетский корпус, расположенный в Киле.
КАДЕТ КАНАРИС
Комиссия тщательно проверяла биографии каждого соискателя. Канарис — с их точки зрения — был идеальным кандидатом. Он происходил из «хорошей» семьи — для тогдашнего ВМФ это было даже важнее, чем школьная успеваемость. Кроме того, фрау Канарис не колеблясь уплатила 4800 марок — плату за четыре года обучения. По тем временам это была очень большая сумма. Именно она спасала от проникновения в элитные ряды морских офицеров всяких нежелательных элементов — сыновей мелких бюргеров и уж тем более рабочих.
Итак, 1 апреля 1905 года Вильгельм стоял перед мрачным зданием старой школы палубных офицеров на кильской Мулиусштрассе — как правило, именно здесь начиналась карьера офицеров императорского флота. Вместе с ним сюда поступили еще 158 абитуриентов.
Строгость и дисциплина, полное послушание, безжалостная зубрежка и муштра, доводившие до полного физического изнеможения, — такими выдались первые месяцы пребывания на флоте.
Сперва обучение проходило на берегу. Новобранцы знакомились с пехотным делом. Началась однообразная череда «ружейных приемов», приходилось маршировать и ползать по-пластунски, мучиться от постоянных ночных побудок, построений, от каждодневной чистки оружия.
Через 4 недели новоиспеченных кадетов распределили по трем учебным парусным судам. Канарис попал на корвет «Штайн». Пожалуй, во всем императорском флоте сильнее всего муштровали будущих офицеров именно на этом судне водоизмещением 2843 тонны. Экипаж его состоял из 20 офицеров, 449 унтер-офицеров и матросов, 50 кадетов и 210 юнг. Работы хватало всем: парусником было очень трудно управлять — он нормально шел лишь при сильном бризе.
Кадетов одели в короткие синие кители с золотыми пуговицами; на боку висел морской кортик, при ближайшем рассмотрении оказавшийся «старым, тупым ножом», как вспоминал сам Канарис.
Новички, понятное дело, возомнили себя почти уже офицерами. Впрочем, их заблуждения скоро рассеялись. Кадетам предстояло изо дня в день доказывать свою храбрость: их заставляли карабкаться на самую высокую брам-рею и балансировать на этой головокружительной высоте. Юноши были счастливы, когда наконец заканчивались эти страшные упражнения и начинались занятия штурманским или артиллерийским делом.