Между тем берлинские власти требовали от Франко решительных побед любой ценой, и Канарису пришлось повторять это в Саламанке. 30 октября Бломберг прислал ему телеграмму, в которой добивался от генералиссимуса решительных действий. Рейх, говорилось в ней, пришлет в Испанию корпус люфтваффе, если Франко согласится, чтобы корпусом командовал немецкий офицер и только ему подчинялись бы все немецкие военные, находящиеся в Испании.
Прислал свою инструкцию и министр иностранных дел Нейрат: «Учитывая, что красные, вероятно, усилят свою помощь, правительство рейха считает белоиспанскую тактику ведения боевых действий на земле и в воздухе малообнадеживающей».
Канарис, как умел, смягчил нетерпеливый берлинский окрик. Он убедил Франко, что все эти бесцеремонные выражения объясняются лишь тем, что Германия желает скорейшей победы мятежникам.
Рейх действительно ввел в Испанию свои собственные войска. Они значительно усилили позиции повстанцев.
6 ноября в Севилье высадился легион «Кондор» численностью 6500 человек. Командовал им генерал-лейтенант Хуго Шперрле. Вскоре немецкие части настолько хорошо показали себя, что Франко подчинил их командующему все военно-воздушные силы Испании. Теперь франкистские части безостановочно продвигались вперед. Взятие Мадрида казалось делом нескольких дней. 18 ноября Германия и Италия поспешили признать правительство Франко единственной законной властью в стране.
Однако сам «мятежник в законе» прекрасно понимал, что армия его слишком слаба, чтобы сломить республиканцев. Он снова обратился за помощью к Канарису. Для победы нужна еще одна немецкая и одна итальянская дивизии. Но тут хлопоты Канариса наткнулись на неодолимую преграду. Начальник генштаба Бек не хотел больше посылать в Испанию ни одного пехотинца. На этот раз его поддержал и Бломберг.
Он строго-настрого приказал шефу абвера не отвечать на просьбы Франко. Поводом к этому послужила новая поездка Канариса в Рим. Муссолини решил под видом помощи Франко обосноваться в западной части Средиземного моря. Он уже мечтал отнять у испанцев Балеарские острова и превратить Мальорку в новый Гибралтар.
6 декабря дуче вызвал на совещание всех начальников штабов итальянских вооруженных сил. Сюда же он пригласил Канариса и Роатту. Муссолини и Чиано всем своим видом показывали, что их час настал. Они задумали ввести в Испанию свои сухопутные войска.
Правда, никто еще не отменял соглашение между Канарисом и Роаттой, по которому Италия и Германия договорились посылать туда одинаковые по численности армейские группировки. Поэтому Муссолини решил узнать у Канариса, не собирается ли рейх направить в Испанию дивизию. С каменным лицом шеф абвера восседал в кресле, негодуя на Бломберга, который отвел ему такую жалкую роль.
Дуче был настолько раздосадован бездействием Канариса, что, сообщая немецкому послу в Риме о следующем совещании высших военных чинов, которое назначалось на 10 января 1937 года, предупредил его: «Поскольку на этот раз речь идет о принятии важных решений, я буду рад, если адмирал Канарис или тот, кто будет прислан вместо него или вместе с ним, был бы наделен полномочиями, а не оставался, так сказать, наблюдателем…»
Канарис изо всех сил пытался помочь Франко, но Бломберг отклонял его просьбы. Шеф абвера отбыл с четким приказом — разрешить Муссолини делать в Испании все, что ему заблагорассудится.
10 января Канарис с завистью взирал на своего друга Роатту, которого назначили командиром итальянского экспедиционного корпуса. Уже через месяц тот достиг численности четырех дивизий — 50 тысяч человек.
Поначалу Роатте везло. 8 февраля испано-итальянские части взяли крепость Малагу, которая никак не давалась франкистам.
Однако через месяц итальянцы приняли участие в боях на Гвадалахарском фронте, к востоку от Мадрида. Здесь им пришлось сражаться с интербригадовцами. И тут произошла катастрофа — итальянцы были разбиты в пух и прах. Римская армия постыдно бежала, оставив на поле боя свыше 10 тысяч человек, 250 пулеметов, 30 орудий и большое количество танков.
Канарис запретил своим офицерам издеваться над итальянскими соратниками и отказался читать отчет об обстоятельствах их разгрома. Особенно задело шефа абвера известие, что на стороне республиканцев доблестно сражался батальон немецких коммунистов-тельмановцев.
Отношения между немцами, испанцами и итальянцами накалились до того, что Канарису пришлось снова ехать в Испанию.
Командующие легиона «Кондор» почти не разговаривали с Роаттой, и Канарису пришлось мирить их. Каудильо терпеть не мог высокомерного генерала в отставке Вильгельма Фаупеля, которого Германия назначила послом, — Канарис добился, чтобы генерала отозвали и заменили профессиональным дипломатом Эберхардом фон Шторером, с которым шеф абвера был знаком еще со времен первой мировой войны. Командир «Кондора», Шперрле, держался заносчиво с Франко — рапорта Канариса оказалось достаточно, чтобы сместить и его.
Да, Канарис был здесь самым влиятельным эмиссаром Германии. А самым влиятельным представителем СССР на Пиренеях был военный атташе при советском посольстве в Мадриде Горев, он же Ян Карлович Берзин, начальник разведуправления Штаба РККА. Так в Испании лицом к лицу сошлись спецслужбы двух тоталитарных держав. Противники оказались достойны друг друга.
Впрочем, тайная война двух разведок уже не ограничивалась одной лишь Испанией. Советские разведчики сплели в ряде стран Европы обширные агентурные сети. Так, в Гааге советский резидент Вальтер Кривицкий создал тайную фирму. По всей Европе ее служащие закупали оружие для Испании. В их сеть внедрились агенты абвера. Канарис повел контригру: противникам подсовывали партии дефектного оружия.
Абверовцы нащупали и другие секретные советские фирмы, сбывавшие вооружение и набиравшие добровольцев. Эти конторы располагались в Лондоне, Париже, Цюрихе, Праге, Варшаве, Копенгагене, Амстердаме и Брюсселе.
Еще одна коммунистическая организация занималась саботажем. Руководил ею бывший функционер КПГ Эрнст Вольвебер, живший в Копенгагене. Два десятка его подручных выводили из строя немецкие, итальянские и японские транспортные суда. Они закладывали динамит в трюм кораблей и настраивали взрывные механизмы так, чтобы взрывы происходили в открытом море. Однако в конце концов абверовцам удалось подобраться к этой группе.
Яростная борьба велась и в Париже. Здесь ее объектом стала колония русских эмигрантов, которые не прочь были, записавшись в интербригаду, заслужить право вернуться на родину. Однако среди добровольцев были и люди, завербованные абвером. Так они проникали в передовые части республиканцев.
В свою очередь, ни абвер, ни гестапо не заметили, что под носом у них давно уже действовал враг. Антифашист и национал-коммунист Харро Шульце-Бойзен пострадал от нацистов еще в 1933 году в пору всеобщей унификации. Теперь он служил в секции прессы при авиационном министерстве. На свой страх и риск он собирал все, что мог узнать о действиях немцев в Испании: о перевозках грузов, о солдатах и офицерах, воевавших там, об агентах абвера на территории республиканцев. Его знакомая, Гизела фон Пельниц, время от времени приезжала к советскому торгпредству в Берлине и бросала письма с секретными сведениями прямо в почтовый ящик.
Если бы гестаповцы не усилили слежку за торгпредством, они вряд ли поймали бы курьера. Арестовали женщину в 1937 году. Шульце-Бойзен и несколько его единомышленников хотели уже бежать за границу, но внезапно Гизелу выпустили из полиции: она никого не выдала. Шульце-Бойзен тогда спасся. Позднее один из гестаповских комиссаров так отозвался о нем: «Во время гражданской войны в Испании мы засылали наших людей в интернациональные бригады. Шульце-Бойзен знал их имена и передавал красным. Наших людей из-за него ставили к стенке».
ВЗГЛЯД НА ВОСТОК
Итак, в ту пору в Испании сражались друг против друга разведки двух стран, боролись между собой две глубоко враждебные страны: Германия и Россия. Для Канариса Россия всегда была загадочным, жутким миром, от которого исходила угроза для Запада. Поэтому шеф абвера хотел как можно больше узнать о своем главном противнике, найти способ победить эту страну.
Собирать информацию о России невозможно было без помощи других государств — прежде всего ее соседей. Однако те вовсе не спешили участвовать в крестовом походе германской разведки. Даже Венгрия, по традиции дружественная страна, где Канарис впервые побывал в 1935 году, старалась вести «сдержанную, взвешенную политику»…
И все же наш герой нашел выход из положения. Он вспомнил венгерских офицеров, служивших в годы войны на австрийских военно-морских базах в Адриатике, и связался с некоторыми из них. В Берлин вскоре приехал подполковник Майор, глава группы обороны при венгерском генштабе. Обе стороны договорились совместно вести разведку на территории СССР.
Осенью 1935 года у абвера появился еще один партнер. Спецслужбу Эстонии возглавили офицеры, настроенные прогермански. Их лидером был полковник Маасинг. Следующим летом в Берлине было подписано соглашение: эстонцы разрешали немецким коллегам беспрепятственно работать на территории своей страны.
Еще одного союзника Германия нашла на Дальнем Востоке, в Японии. Шеф абвера поразился, как японские агенты умеют просачиваться в госаппарат русских. Сами абверовцы такими успехами похвастать не могли: в СССР у них не было ни одного мало-мальски ценного агента.
Канарису хотелось сблизиться с удачливыми коллегами. Помог ему небольшой, жилистый человек, всегда веселый и пахнущий вишневой наливкой. Звали его Хироси Осима. Был он генерал-майором, военным атташе в Берлине и шефом японской агентурной сети в Европе. Когда-то его отец служил военным министром и, вслушиваясь в советы немецкого генерала Мекеля, реформировал японскую армию. Оба — отец и сын — восхищались выучкой и умением немецких военных.