е преемник свергнутого в конце концов Кастро, генерал Хуан Висенте Гомес, выказал ему свое уважение: 13 мая 1909 года Канарис получает от него свою первую в жизни награду — орден Боливара V класса.
Офицеры «Бремена» стали догадываться, в чем сильная сторона Канариса. Новый командир корабля, капитан первого ранга Альберт Хопман, пишет в его аттестации: «Хорошая военная подготовка, умение ладить с людьми дополнены скромностью, послушанием и вежливостью».
Хопман давал Канарису все новые поручения, и тот справлялся с ними, выказывая «гораздо больше разумения и ловкости, чем допускают его возраст и малый опыт». Капитан приближал адъютанта к себе и в часы досуга. Вскоре Хопман уже не появляется без своего адъютанта ни на одном рауте, ни на одной вечеринке, ездит вместе с ним к своим родственникам в Бразилии и Аргентине.
Канарис наслаждался жизнью в южных краях. Он потом еще долго не забудет той беззаботной веселости, что царила в предвоенное время: ослепительные приемы в особняках немецких эмигрантов и их клубах; парады и торжественные церемонии на борту корабля, визиты на иностранные суда. Молодой человек, 22 лет от роду, чувствовал себя хозяином жизни; он мог уверовать, что воплощает здесь Германию, власть и величие которой не ведают границ.
КОЛЕСО ФОРТУНЫ
Идиллия вскоре была оборвана самым прозаическим образом. Зубчатое колесо могучей военной машины слегка провернулось, и Канарис получил приказ: согласно существующей системе ротации он назначается вторым вахтенным командиром на торпедный катер «V-162». Так в январе 1910 года он попал с бала на корабль. И тут же вместе с командой катера отправился на очередные маневры III полуфлотилии в Северном море.
Чувствовал он себя неважно. И не только потому, что служба на новом корабле тяготила его. Куда больше беспокоило другое: с тех пор как в 1909 году в Венесуэле и Мексике он дважды сваливался от приступов лихорадки, он старался избегать холода. А Северное море не зря носило свое название…
Постоянные выходы в море, необходимость подолгу находиться на открытом всем ветрам боевом посту привели к тому, что Канарис заболел острым катаром легких. Полгода провел на берегу, на излечении.
В 1911 году он вернулся на корабль и попытался наверстать упущенное за время болезни. Снова в его служебных характеристиках мелькают лестные вердикты начальства. «Выказал умение и уверенность при выполнении специальных операций на торпедных катерах. Годен для последующего назначения командиром катера», — писал капитан-лейтенант Ниден, командующий II полуфлотилией.
Канарис становится обер-лейтенантом.
Тут колесо фортуны обернулось еще раз: в декабре 1911 года он назначен на корабль, ставший ему второй родиной, — малый крейсер «Дрезден». И хотя этот корабль называли малым, ни его размеры (длина — 118 метров, ширина — 13,5 метра), ни его водоизмещение (3664 тонны), ни численность экипажа (361 человек) не шли ни в какое сравнение с торпедными катерами. Не говоря уж о вооружении крейсера: 10 орудий калибра 105 мм и 4 торпедных аппарата. Канарис понял окончательно: сердце его принадлежит крейсерам.
Однако времени на военную лирику оказалось отпущено не так уж много — вскоре разразилась 2-я Балканская война. 6 апреля 1913 года крейсер «Дрезден» взял курс на Константинополь. Командир корабля, капитан второго ранга Людеке, получил приказ отстаивать немецкие интересы в этом регионе земного шара.
Вернулся «Дрезден» в Киль лишь в конце 1913 года. Однако отдыхать экипажу долго не пришлось. Вместе с новым командиром, капитаном второго ранга Эрихом Келером, на борту появился и приказ адмиралтейства: курс — на Восточное побережье Мексики. «Дрезден» должен был сменить «Бремен» на восточноамериканской базе немецкого флота, защищать немецких граждан, оказавшихся на территории Мексики в разгар очередной гражданской войны.
Задание было столь срочным, что пришлось даже прервать плановый ремонт корабля, а ведь «Дрезден» с 1908 года практически постоянно находился в море. «Ваша миссия долго не продлится, — успокоили командира в главном морском штабе, — через несколько месяцев вас заменят…»
Так что под самый Новый год крейсер отчалил. 27 декабря 1913 года он миновал канал кайзера Вильгельма и в 17 часов достиг Брунсбютгельского шлюза. Перед ним открывалось Северное море. «Дрезден» стремительно набрал ход и вскоре добрался до Виргинских островов. Короткая остановка, и снова в путь — мимо Гаити, Ямайки, Кубы… Корабль вошел в Мексиканский залив и 21 января 1914 года уже подходил к месту назначения — порту Веракрус. Здесь его поджидал «Бремен». Канарис смог повидаться с бывшими коллегами, но два дня спустя они расстались — «Бремен» отправился на родину.
Тем временем война в Мексике достигла своего апогея. Все чаще иностранцы, встревоженные боями, просили взять их на борт «Дрездена». Временами «Дрезден» напоминал библейский ковчег — на его палубе теснились немцы, австрийцы, голландцы, американцы… Всех их доставляли в безопасное место — в порт Тампико.
Дело в конце концов дошло до того, что на экипаж была возложена особо щекотливая задача: 14 июля 1914 года «Дрезден» получил приказ вывезти за пределы страны человека, который развязал гражданскую войну, — свергнутого президента Мексики генерала Викториано Гуэрту.
Через два дня корабль прибыл в Пуэрто-Мехико, где на борт должны были подняться Гуэрта, его военный министр Бланке и члены их семей. Однако Гуэрта до последнего медлил с отъездом, надеясь на счастливую перемену в судьбе. Он выслал вперед свою семью и прислугу. Чтобы успокоить женщин и слуг, пришлось развлекать их игрой оркестра и танцами. Канарису и тут пришлось проявлять свои таланты, а танцевать, как мы помним, он не очень любил…
Наконец, появился сам бывший диктатор и… тут же снова пропал. Келер потерял терпение. Он послал на берег Канариса с поручением: под любым предлогом выманить Гуэрту из его последней резиденции. Какие убедительные аргументы нашел Канарис, и по сей день остается неизвестным — он о них не распространялся, — но 20 июля опальный президент все же поднялся на борт. Через три дня корабль высадил мексиканцев в Кингстоне на Ямайке, и командир облегченно вздохнул: щекотливая миссия закончилась.
Кто же знал, что приключения капитана и его команды, по существу, только начинаются?..
БРОСОК НА ЮГ
25 июля «Дрезден» наконец встретился в Порт-о-Пренсе (Гаити) с крейсером «Карлсруэ». Старый шкипер «Дрездена» Людеке, приведший «Карлсруэ», доставил и приказ о смене на посту командира Келера. Приказ есть приказ — капитаны поменялись местами, быстро уладив необходимые формальности. «Карлсруэ» получил от «Дрездена» последние оперативные данные и 26 июля отбыл к месту назначения. Готовился поднять якоря и «Дрезден»: моряки спешили домой.
На борт крейсера уже поднимали последнюю партию провианта, как вдруг из рубки вылетел радист. Известие о начинающейся войне облетело экипаж с быстротой молнии.
Людеке все же надеялся добраться до Германии раньше, чем боевые действия развернутся вовсю. «Дрезден» покинул гавань…
Однако через три часа после выхода в море радист принес новую радиограмму. Людеке прочитал шифровку: «Угрожает военная опасность со стороны Великобритании, Франции, России. Созники — Австро-Венгрия, предположительно Италия. На родину не возвращаться, действовать согласно мобилизационному плану».
Приказ смахивал на пожелание удачного самоубийства. «Дрезден» был в плохом техническом состоянии, находился в тысячах миль от дома. И тем не менее, оставленный один на один с превосходящими силами противника, он должен был, согласно плану, мешать заокеанской торговле враждебных держав, топить их траспорты.
Унтер-офицер Генрих Шнайдер вспоминал позднее: «Жить нам оставалось недолго — таково было общее мнение; неприятельские корабли уже следовали за нами по пятам».
Однако приказ есть приказ. Оставалось держаться до последнего и надеяться на чудо.
Людеке решил схитрить. «Дрезден» отправится далеко на юг и расположится близ устья Ла-Платы, решил он. Ведь и из Аргентины идут корабли с товарами и провиантом для Англии, вот «Дрезден» и начнет с ними войну вдали от театра основных боевых действий.
Правда, в плане имелось уязвимое место: для дальнего перехода и последующих операций наличных запасов угля не хватало.
В век паровых машин прежде всего именно от топлива зависела мощь военных кораблей. Парусники прошлого могли бороздить моря годами, пока хватало воды и провианта, покуда цел такелаж. Крейсер же был обречен, как только запасы угля подходили к концу. А уголь сгорал быстро: при скорости 20 узлов «Дрезден» сжигал 170 тонн угля в день. Взять же на борт единовременно корабль мог лишь 850 тонн.
Чтобы помочь кораблям, оказавшимся вдали от родины, адмиралтейство перед началом войны стало создавать на побережьях ряда стран особые базы. Во главе каждой стоял морской офицер, которого информировали о всех операциях, передвижениях и потребностях немецких военных кораблей. Через своих агентов он собирал сведения о неприятеле, поддерживал контакты с немецкими судовладельцами и их кораблями. Немецкие торговые суда, находившиеся на базе, были готовы в любой момент снабдить военный корабль углем, провиантом и прочим снаряжением.
Проделывали все это, конечно, втайне: торговое судно и боевой корабль встречались в открытом море, в заранее оговоренном районе.
Однако «Дрездену» на встречу с таким транспортом надеяться особо не приходилось. Ко всем прочим бедам, сразу после объявления войны англичане перерезали все трансатлантические кабели, связывавшие Германию с заокеанскими странами. А мощности бортовой радиостанции не хватало, чтобы напрямую связаться с адмиралтейством. Так что теперь информацию приходилось черпать из сообщений американских радиостанций, которые, в свою очередь, по большей части получали их от британских агентств новостей. Достоверность такой информации была невелика, доверять ей было опасно.