Он настолько загорелся идеей, что моментально покинул Дортмунд, где в то время находился, и помчался в Берлин доложить о ней Гейдриху. Он приехал вовремя. Гейдриху уже сообщили о голландской находке абвера. Идефикс ему нравится, абверовцам придется потесниться. В операцию был введен еще один антифашист, «капитан Шеммель». Шеммель-Шелленберг отныне участвует во всех встречах с Бестом и Стивенсом. Из Берлина операцией СД руководит Хельмут Кнохен.
Под вечер 9 ноября Шелленберга ждало в Венло очередное свидание с англичанами; на этот раз он не предупредил о нем Травальо. Ранним утром он был еще в Дортмунде и собирался в дорогу. Телефонный звонок отвлек его внимание. Послышался взволнованный голос Гиммлера: «Сегодня вечером в Мюнхене, после выступления в пивном погребке, было совершено покушение на фюрера. Однако Гитлер всего за несколько минут до этого покинул зал. Речь идет определенно об акции английской разведки».
Покушение на Гитлера? Невероятно! Такое ужасное событие не укладывается в голове эсэсовца Шелленберга. И все же следующие слова Гиммлера удивляют его еще больше: фюрер приказал арестовать Стивенса и Беста и доставить их в рейх. Группа сотрудников СД во главе с Кнохеном и бывалым террористом Науйоксом уже спешит в Дортмунд.
В 16.00 автомобиль, в котором сидели Бест, Стивенс, а также обер-лейтенант Клоп, офицер нидерландской разведки, и владелец гаража Лемменс, подъехал к одному из кафе городка Венло. Кафе было почти рядом с границей. Шелленберг уже дожидался в условленном месте.
Дальше все произошло быстро, как в кино. Со стороны Германии на бешеной скорости вынесся открытый автомобиль. Он промчался мимо растерянных пограничников, затормозив лишь возле машины Беста. Загремел пулемет, британцы выхватили свои пистолеты. Науйокс и другие эсэсовцы спрыгнули наземь. Через несколько секунд эсэсовцы уже тащили к себе в машину всех, кто приехал на встречу с «патриотом». Они уволокли даже смертельно раненного в схватке обер-лейтенанта Клопа. Автомобиль стремительно покинул нейтральную Голландию. Только по ту сторону границы, у немецкой таможни, похитители остановились. Ехать было слишком тесно, и ефрейтор вермахта Фюлен послушно отдал высоким чинам свой автомобиль.
Вскоре автомобили прибыли в Дюссельдорф, в отделение гестапо. Здесь были установлены личности обоих британцев. На следующий день, 10 ноября, арестованных повезли в Берлин. Правда, теперь их стало на одного меньше. Нидерландский офицер умер в Дюссельдорфе, не приходя в сознание. Впрочем, это не помешало старательному Шелленбергу составить протокол «допроса», согласно которому Клоп признавался, что офицеры британского и нидерландского генштаба ведут переговоры. Окрыленный успехом, молодой эсэсовец вез свой улов в Берлин. Его, как Науйокса и Кнохена, ждал Железный крест I степени.
Только 10 ноября Канарис узнал о случившемся в Венло. Шеф абвера попросил Гейдриха показать ему протоколы допросов Стивенса и Беста. Тот обещал, но не исполнил.
Тогда 11 ноября Канарис пригласил своего ведущего специалиста по Голландии в Дюссельдорф, в «Парк-отель». Перед шефом абвера возник капитан третьего ранга в отставке Протце, легендарный серый кардинал голландской сети абвера. «Рихард, — спросил его Канарис, — что поделывают твои друзья Стивенс и Бест?» Протце бодро рапортовал: «Следим, все время следим, господин адмирал!» Канарис язвительно смерил его взглядом: «Следим?.. А они, между прочим, в Берлине, на Принц-Альбрехтштрассе…» Протце лишь вытаращил глаза от удивления.
Впрочем, Канарис злился не столько на Гейдриха, сколько на Шелленберга. Кто такой Шелленберг? Вот уже несколько лет этот молодой человек работал в канцелярии главного отдела СД, писал доклады для Гейдриха и подкидывал ему идеи, как было и на этот раз. 27 сентября 1939 года Гиммлер объявил о создании могущественного полицейского аппарата — главного управления имперской безопасности РСХА. Теперь слились воедино гестапо, уголовная полиция и СД. Шелленберг — в будущем один из главных функционеров РСХА — стоял у истоков создания службы.
На публике этот исполнительный чиновник показывался редко. Так, его видели в 1938 году в Вене, рядом с Гиммлером. Во время польской кампании он снова сопровождает Гиммлера, он — его офицер для поручений. Добавим, что в начале октября 1939 года молодого штурмбаннфюрера командируют в Дортмунд, в отдел гестапо. Он изучает опыт борьбы со шпионажем. Там его и посещает идефикс.
С этого времени Канарис решает поближе познакомиться с Шелленбергом. 9 февраля 1940 года он пригласил его к себе вместе с Бестом — руководителем 1-го управления РСХА. Переговорив в кабинете, они удалились в ресторан «Эверс». Штурмбаннфюрер понравился адмиралу. Вскоре молодой начальник контрразведки (отдел VI Е РСХА) каждое угро — вместе с Бестом, Гейдрихом и Канарисом — совершает верховую прогулку по Тиргартену.
По иронии судьбы, в 1944 году именно «честолюбец» Шелленберг сместит Канариса, а вскоре и арестует его.
Пока же адмирала настораживает одно. Его молодому собеседнику уж слишком хочется, как и Гейдриху, объединить все разведслужбы рейха — и военную разведку в том числе. Во главе этой громадной службы он, наверное, видит себя. Канарис оказался прав. Гейдриху не дает покоя независимость абвера. Он мечтает и его подчинить СС.
ПОСЛЕДНИЙ ШАНС
1 марта 1939 года начальником абвера-III стал бывший офицер императорской гвардии, позднее подполковник генштаба Франц-Эккард фон Бентивеньи. Невысокий, тщедушный Бенти своим смуглым лицом напоминал уроженца Италии. Собственно говоря, его предки, аристократы рода Бентивеньи, когда-то и жили в Италии. Однако монокль в правом глазу безошибочно выдавал в нем прусского офицера.
Канарис оценил организаторский талант Бентивеньи и его умение держаться с людьми. Правда, адмирал не очень-то доверял своему новому офицеру — у него были причины блюсти дистанцию. Во-первых, по долгу службы начальник абвера-III тесно общался с РСХА, во-вторых, Канариса насторожило то рвение, с которым офицер взялся налаживать систему тотальной слежки.
Сам Канарис, несмотря на то что осенью 1939 года работы в абвере заметно прибавилось, держится теперь довольно пассивно. В эти недели он заметно сник. Так, понадобилась вся напористость Кейтеля, чтобы не сорвать поставки нефти из Румынии. В середине октября туда едет Прук, чтобы принять меры против английских диверсантов. Он встречается с шефом румынской спецслужбы Морузовым. Теперь на берегах Дуная будет действовать сеть агентов, которые проследят за поставками нефти в рейх.
Странное равнодушие, охватившее Канариса, объясняется новым шагом Гитлера. Теперь он захотел воевать с западными державами. И Канарису мало радости помогать диктатору еще в одной авантюре.
27 сентября 1939 года, в день капитуляции Варшавы, фюрер вызвал к себе командующих родами войск и поведал им, что вермахту придется перехватить инициативу у западных держав — пусть и ценой нейтралитета таких стран, как Бельгия и Голландия. Мы не должны, настаивает вождь, ждать, пока западные державы нанесут нам удар, и к тому же противник становится день ото дня все сильнее. Нам надо спешить!
Гитлер обвел взором собравшихся. На лицах военных читался испуг. Они ждали, что с войной теперь, после поражения Польши, покончено, а оказывается, она, по существу, только начинается…
Гитлер вгляделся в насупленные лица, и его молодцеватость пропала. Нет, он не призывает к новым сражениям, поправился фюрер, он начинает переговоры о мире, и страны Запада, наверное, согласятся. Но если они откажутся, тогда ничего не поделаешь, придется воевать…
В самом деле, 6 октября, выступая в рейхстаге, Гитлер предложил ведущим западным странам поучаствовать в конференции, обсудить новые изменения границ в Европе, признать их и — да воцарится отныне мир!
«С какой стати на Западе разразится война?» — лицемерно вопрошал вождь и тут же уверял, что ни к чему «губить миллионы человеческих жизней и уничтожать на сотни миллиардов ценностей», чтобы восстановить Польшу или насадить в Германии новый режим.
«Миротворческая» речь была адресована именно западным странам. Для себя Гитлер уже решил, куда поведет войска. Не дожидаясь, что ответят на его призывы британцы, 10 октября он снова вызвал к себе командующих. «Поздней осенью мы начинаем наступление на западе», — сообщил он.
Накануне фюрер подписал «Директиву № 6 о проведении войны». В ней говорилось, что целью операции является «уничтожение мощи западных держав». Офицеры генштаба сухопутных войск с тревогой принялись разрабатывать схемы новых боевых операций.
Гитлер поторапливал генералов. Почти каждый день его фантазия порождала все новые уловки, приемы, козни. «Вам надо читать романы Мая», — как-то упрекнул он военачальников.
Где еще в Германии можно было найти людей, хоть чем-то напоминавших героев Карла Мая, как не в абвере? На абвер хлынул поток директив, указаний, замечаний. Диктатор то и дело требовал к себе Канариса и Лахоузена, которым доводилось выслушивать самые безумные прожекты главы государства: то солдаты абвера, переодевшись в форму противника, за несколько часов до наступления должны занять все мосты в неприятельской стране; то парашютисты высаживаются в Гааге и похищают все правительство Нидерландов; то в Бельгии надо неожиданно напасть на Альберт-канал, превращенный в огромное укрепление…
Руководству абвера приходилось реагировать на идеи верховного главнокомандующего. Пикенброк попросил капитана Вальтера Шульце-Бернетта, руководителя «военной организации» в Нидерландах, достать голландскую военную форму и узнать, где обычно находится правительство страны и командование армии. Капитан браво ответил: будет исполнено, «в этой стране мы знаем каждый камень».
Так же основательно абверовцы взялись за работу и в Бельгии. Впрочем, документацию по Альберт-каналу (профили, береговые откосы, длину мостов, глубину участков; места, где заложена взрывчатка) они заполучили, не выезжая из Германии: у немецких фирм, которые строили этот канал после 1918 года.