Ну а если быть совершенно откровенным, то второй вариант избавлял шефа абвера от малоприятной обязанности засылать агентов в Англию. Уж слишком часто они там терпели фиаско; вот и очередные парашютисты попали в руки Интеллидженс сервис. Так что Канарис рад был случаю сбежать в Испанию.
Через несколько дней Канарис, Пикенброк и Микош подготовили план нападения на Гибралтар. Крепость предлагали атаковать одновременно с моря, суши и воздуха. Через три дня, полагали разработчики, Гибралтар перейдет в руки немецкой армии.
2 августа Канарис представил план нападения Кейтелю и генерал-майору Варлимонту, заместителю Йодля. Через пять дней Варлимонт велел своим помощникам разработать схему взятия Гибралтара, которую показали Гитлеру.
Фюрер сказал, что подумает, и положил бумаги в долгий ящик.
Но Канарису уже не терпелось взяться за дело. 12 августа его секретарь Пикенброк передал Варлимонту, что адмирал Канарис хотел бы лично продолжить разведку Гибралтара, и попросил конкретные инструкции. Генерал не знал, что и сказать. Отделался обтекаемой фразой: «Ни в коем случае нельзя привлекать внимание гарнизона к подготавливаемому нами наступлению…»
Канарис уехал в Альхесирас. Встретился с тамошним офицером абвера майором Фрицем Каучке; снова поездил в окрестностях цитадели, потом отправился в Португалию. И лишь оттуда с неохотой вернулся в свой кабинет.
Тем временем в Берлине приняли важное решение. 24 августа Гитлер одобрил план «Феликс». Этого и ждал адмирал. Тут же он побывал у Гальдера и напомнил, что теперь и он участвует в разработке операции. Канарис так бесцеремонно вмешивался в работу штабистов, что те начали ворчать: «С какой стати шеф разведки занялся оперативным планированием?»
В свою очередь, адмирал стал жаловаться на них Гальдеру. Начальник штаба терпел. Он понимал, что в Испании без Канариса трудно обойтись. Ни один штабной офицер не мог бы подготовить операцию лучше абверовцев.
Впрочем, не только тайны британской крепости беспокоили генералов. Как-то странно стал держаться и Франко. Теперь он, видимо, жалел об обещаниях, поспешно данных в июне, в дни германского триумфа. Каудильо взвешивал шансы. Его страшила Англия. Потеряв союзников, она невозмутимо вела войну, и до победы над ней, похоже, было далеко.
Шансы Гитлера понемногу улетучивались. От прямого вторжения на острова он пока отказался. Самолеты люфтваффе еще совершали налеты на Англию, но с каждой неделей дела в воздухе складывались все хуже для немцев.
Франко втайне сделал свои выводы. Он медлил, затягивал с решениями и, кажется, не собирался вступать в войну. Канарис ясно чувствовал это. ципе, — отвечал Франко, — он готов к союзу. Только стране нужно продовольствие. Нет у Испании современного вооружения. Особенно плохи дела с тяжелой артиллерией — а без нее не обойтись под стенами Гибралтара».
О штурме крепости немецкими частями он и слушать не захотел. «Гибралтар может быть завоеван только самими испанцами», — заявил он.
«Лучше я велю выдернуть себе зуб, — злился фюрер, — чем еще раз соглашусь что-нибудь обсуждать с каудильо!»
В конце концов Франко пообещал, что непременно вступит в Пакт трех держав, заключенный Италией, Германией и Японией 27 сентября, и даже подписался под секретным протоколом, обязывающим его принять участие в войне против Англии.
Однако Канарис, узнав подробности совещания в Хендайе, сразу понял, что на Испанию надеяться нельзя. И оказался прав. Через пять дней случилось событие, которое развеяло последние иллюзии немцев. 28 октября итальянская армия, стоявшая в Албании, неожиданно напала на Грецию. Британцы немедленно пришли ей на помощь и высадились на континенте.
Своеволие дуче спутало все карты Гитлера. Когда ранним утром 28 октября ему сообщили о войне, он во весь голос стал поносить норов дуче, однако перед встречей старательно замаскировал свой гнев: Муссолини ему мог пригодиться. И даже изволил улыбнуться, когда во Флоренции навстречу ему вышел сияющий дуче: «Фюрер, мы маршируем!»
Впрочем, ликование было недолгим. Два дня спустя итальянское наступление захлебнулось. В середине ноября греческие войска перешли в контрнаступление и оттеснили агрессоров в глубь Албании. Мало того: англичане заняли Крит. Вот-вот могла разразиться новая балканская война, и тогда Германия лишилась бы румынской нефти.
Военное положение на Балканах стало столь угрожающим, что Гитлер решил помочь союзникам. Чиано еще твердил своему тестю Муссолини, что скорее застрелится, чем попросит помощи у Риббентропа, когда офицеры вермахта уже готовились к новой операции «Марита». Целью ее были действия против Греции.
Итальянское фиаско сильно подействовало и на Франко. По словам историка Детвилера, в октябре 1940 года каудильо решил для себя не участвовать в войне.
Канарис понял это сразу, когда 12 ноября еще раз приехал в Испанию, чтобы узнать, можно ли вернуться к подготовке операции с Гибралтаром, а заодно и посмотреть, готовится ли Франко к войне.
Вернувшись, он доложил Гальдеру, что в битве за крепость испанцы наверняка ничем не помогут. Гитлер и его советники никак не верили в это. Наоборот, фюрер — в расчете на союзников — решил нанести англичанам сразу несколько ударов — в разных частях Средиземного моря.
19 ноября Кейтель указал Йодлю, чтобы, готовя оперативный план операций «Феликс» и «Марита», он учел, что они начнутся одновременно — самое позднее, весной следующего года.
Возразило командование ВВС. Обе операции трудно проводить сразу, потому что и в Гибралтаре нужны 8 авиационных групп (в каждой группе по 3 эскадрильи) тяжелых бомбардировщиков, и в Греции без них не обойтись.
Командование вермахта оказалось в цейтноте. Если наносить удар по Греции в марте 1941 года, то операцию «Феликс» надо проводить раньше — например, 4 или 5 февраля. Тогда германские войска нужно вводить в Испанию не позднее 10 января. Значит, надо как можно быстрее получить согласие от Франко!
Кому же теперь уламывать уклончивого каудильо? В разговоре с Кейтелем 4 декабря Гитлер предложил использовать Йодля. Однако сам генерал-фельдмаршал, получивший недавно повышение в чине, решил, что тут сподручнее действовать Канарису.
Узнав о поручении, адмирал ужаснулся: ни одна сила в мире не могла подвигнуть Франко к войне! Тем не менее 4 декабря раздосадованный Канарис поехал к фюреру за инструкциями. Их разговор продолжался час, и Канарис вышел из рейхсканцелярии уже в бодром расположении духа. Еще бы! Его задание неожиданно поменялось. Ему надо было за спиной итальянских союзников и немецких дипломатов добиться перемирия между Грецией и Италией.
Возможно, что идею подсказал фюреру сам Канарис. Он еще в ноябре просил майора Клемма, военного атташе в Афинах, выведать, на каких условиях Греция согласна заключить мир. 1 декабря Канарис тревожит уже военного атташе в Риме, генерал-лейтенанта фон Ринтелена: надо уговорить итальянцев пойти на уступки.
И вот теперь идея понравилась Гитлеру. Диктатор спокойно выслушал все аргументы Канариса, ибо был в благодушном настроении. В те дни фюрер выбирал, каким путем двигаться дальше. Англию, как он ни пытался, пока не удалось сломить. Быть может, надо выбрать новый курс и новую цель?
У него было несколько вариантов. Можно, конечно, усилить войну против англичан и сражаться с ними во всем Средиземноморье. Однако Гитлер боялся морской войны — в памяти были еще свежи уроки первой мировой, преподнесенные британцами. Лучше создать мощную антибританскую коалицию с участием СССР; надо только направить его активность подальше от восточных границ Германии — пусть себе воюет на Ближнем Востоке и в Индии. А еще лучше — нанести удар по самому Советскому Союзу; территория его станет жизненным пространством для немцев. Англичан же катастрофа России сделает сговорчивыми, ведь они всерьез рассчитывают на его поддержку.
Фюрер все больше склонялся к этой мысли. Но тогда совсем не нужны ни итало-греческая война, ни операция «Марита»: тогда вместо похода на Восток вермахту придется отвлечься на очередную балканскую войну.
Адмирал оказался в трагичной ситуации: пытаясь остановить войну на Балканах, он невольно готовил новую, более страшную и кровавую войну — с Советским Союзом.
Тем не менее на следующий день Канарис вместе с Пикенброком вылетел на юг Европы. Утром 7 декабря он повидался с Вигоном. Уже в жестах и интонациях своего испанского друга прочитывался ответ, который готовился дать Франко. Оставалось лишь сберечь свою репутацию и не вызвать гнев фюрера. Поэтому, готовясь к аудиенции, Канарис попросил Вигона составить подробный протокол предстоящей беседы. Он собирался отвезти его фюреру в свое оправдание.
Появившись в кабинете Франко ровно в 19.30, Канарис передал приветствия фюрера и заявил, что Германия хотела бы «в скором времени напасть на Гибралтар, причем немецким войскам надо войти на территорию Испании уже 10 января». Фюреру пришлось выбрать этот срок, потому что войска, штурмующие крепость, позднее будут использованы для других операций. Как только начнется ввод войск, рейх примется оказывать Испании экономическую помощь.
Франко был готов к ответу. «Генералиссимус отвечал адмиралу, что по изложенным в свое время причинам Испания не сумеет в указанные сроки вступить в войну», — записывал Вигон. Причины: неминуемое нападение британского флота, плохое вооружение испанской армии и перебои с продовольствием.
Канарису не оставалось ничего другого, как откланяться. Напоследок адмирал поинтересовался, можно ли ввести немецкие войска в какие-то более поздние сроки? Генералиссимус отвечал, что он не может назвать точной даты, поскольку устранение указанных трудностей зависит не от одной только воли Испании.
Канарис уехал в немецкое посольство. В ту же ночь он отправил телеграмму в Берлин. Бюркнер передал телеграмму Йодлю, тот — Кейтелю. Так весть достигла фюрера. Диктатор не поверил, что испанский «собрат» бросает его в трудную минуту.