Подавленный шеф абвера бесцельно ездил по городским кварталам, минуя дымившиеся руины и людей, просивших о помощи. На ночь он остановился в соседнем Семлине, а утром, возвращаясь в Белград, едва не утонул при переправе через Саву, когда его паром вдруг опрокинулся. Но и это происшествие не развеяло его оцепенения. «Я не могу больше, — простонал Канарис. — Улетаем отсюда».
Канарис казался в те дни бледным, больным человеком; он был очень раздражителен. Немногие знали, какие отчаяние и депрессию испытал он за последние недели, так и не сумев заключить мир. Теперь же его родину ждало новое несчастье. Гитлер увлекал ее в новую бойню, чье течение невозможно было предсказать, от которой веяло неотвратимым несчастьем.
Был канун войны с Советским Союзом.
Канарис еще некоторое время назад услышал о новом походе, что замышлял Гитлер, но лишь в последние недели узнал, что воевать с Советским Союзом Гитлер решил до того, как победит Англию. Воевать на два фронта без особой на то нужды — это ли не безумие? Если не удастся сокрушить Красную Армию первым же яростным ударом, то Германию ждет «война на изнеможение». Страна не выдержит такого напряжения, свершится то, что уже давно предсказывал адмирал: «Finis Germaniae» — конец Германии.
Были ли надежды на то, что Гитлер откажется от похода в Россию? Да, в поступках фюрера сказывались колебания. Еще 21 июля 1940 года он говорил генерал-фельдмаршалу фон Браухичу, командующему сухопутными войсками, что надо «браться за русскую проблему», но дело ограничилось лишь «обдумыванием». В генштабе возникли первые оперативные планы, но самого общего характера. Они оставались простой макулатурой, пока Гитлер пытался нейтрализовать Москву дипломатическим путем — создать антибританский фронт и подтолкнуть Россию к войне на Ближнем Востоке и в Индии.
В ноябре 1940 года во время визита Молотова разговоры об этом кончились неудачей. После его отъезда и прозвучало роковое название «Барбаросса». 18 декабря Гитлер направляет в верховное главнокомандование «Директиву № 21»: «Германский вермахт должен быть готов еще до окончания войны с Англией молниеносно разгромить Советскую Россию». К лету 1941 года подготовку к войне надо было завершить, а стратегическое сосредоточение и развертывание — закончить за 8 недель до начала операции.
Пикенброк вспоминал: «В январе 1941 года я узнал точную дату немецкого нападения на Советский Союз именно от Канариса. Он сказал мне, что нападение назначено на 15 мая».
На одном из первых совещаний в верхушке абвера, посвященных восточной войне, Канарис тихо прошептал: «На ледяных равнинах России немецкие армии истекут кровью. Через два года от них ничего не останется».
Впрочем, он не только шептал, но и пытался действовать. Это было вполне возможно, хотя бы уже потому, что среди противников войны было много влиятельных фигур. Собственно говоря, кроме небольшой группы людей, окружавших Гитлера, почти все официальные лица страшились войны с Россией — даже тщеславному Риббентропу стало не по себе, когда он узнал о плане «Барбаросса».
Шеф абвера побудил Томаса — начальника экономического управления верховного главнокомандования, отвечавшего за армейское снаряжение, — написать обширную докладную записку о том, что экономические возможности страны ограничены и она неспособна вести такую крупную войну. По просьбе адмирала его друг Вейцзекер пишет о том, что «немецкое нападение на Россию только придаст англичанам новый моральный стимул». Адмирал попытался воздействовать даже на Кейтеля — и получил отпор.
Тогда Канарис нашел еще одного сторонника в лице Теодора Оберлендера, молодого профессора политической экономии, национал-социалиста, вождя «Союза германского Востока» и знатока Восточной Пруссии. Адмирал пригласил Оберлендера к себе и поинтересовался, что тот думает о войне против СССР. Оберлендер не стал выбирать выражений: «Безумие». Адмирал тут же попросил его написать докладную записку для фюрера. Через пару недель она уже лежала на столе вождя — Оберлендер был нонконформистом.
Канарис даже поделился своими сомнениями с Шелленбергом в минуты утренних верховых прогулок. Разумеется, он надеялся, что молодой эсэсовец передаст их Гейдриху. Так оно и случилось. Только зря адмирал искал единомышленника в своем бывшем ученике. Доклады Шелленберга Гейдрих стал встречать с негодованием: «Оставьте, наконец, ваши пораженческие опасения!»
Однако, как это всегда бывало с Канарисом, несмотря на свои сомнения и страхи, он исправно готовил будущую войну. По абверу уже издавались первые приказы, связанные с планом «Барбаросса». (Заметим в скобках, что у Канариса была еще одна причина бояться войны с Россией: здесь агентурная сеть абвера была очень слаба, и надежную информацию для генштаба Канарис предоставить не мог. По иронии судьбы, Гитлер в 1939 году, после подписания советско-германского пакта, запретил абверу любую шпионскую деятельность в СССР.)
И вот в начале 1941 года германским военным пришлось пожинать плоды двухлетней дружбы. Абвер не мог оценить даже численность Красной Армии, что уж говорить о военном потенциале России! Генерал-лейтенант Паулюс, один из соавторов плана «Барбаросса», человек, недолюбливавший Канариса, сказал: «Главная ошибка была в том, что наша разведка не представляла себе, какая мощная индустриальная база имелась на востоке России». При этом, осуждая абвер, Паулюс почему-то умалчивает о том, что немецкие фирмы — например, «И. Г. Фарбениндустри» — сами помогали создавать эту базу, а значит, германские власти все-таки знали о ней!
Так или иначе, чтобы не ударить в грязь лицом, офицеры абвера рылись в архивах и извлекали на свет трофейные документы о России, добытые во время польской кампании 1939 года. Однако этот «антиквариат» оказал медвежью услугу — представления фюрера о военной мощи России оказались весьма далеки от истины.
Лишь осенью 1940 года Канарис решился нарушить запрет фюрера. Он начинает обмениваться сведениями о России с Румынией и Японией.
Вопреки распространенному мнению, своих агентов у абвера почти не было. Стоит, пожалуй, назвать лишь двоих. Как ни странно, оба они были «неарийцами». Однако изо всех сил помогали стране, где самым жестоким образом преследовали их собратьев по крови. Один из этих агентов — коммерсант Клатт (кодовое имя Макс), еврей из Софии (он, кстати, работал еще и на японскую разведку). Другой — писатель из Прибалтики Ивар Лисснер (он писал на немецком языке). Он стал жертвой нацистских законов о чистоте расы и уехал в Харбин. Однако родители его были в опасности. Чтобы спасти их, Лисснер стал работать на абвер. Он собрал надежную информацию о военно-воздушных силах России. «Агент Ивар, — так оценивал его работу Канарис, — единственный в абвере источник, поставляющий в огромном количестве сведения об азиатской России, а также о территории, прилегающей к границе Маньчжоу-го и России».
15 февраля 1941 года Канарис получает секретный приказ Кейтеля: надо скрыть от русских подготовку к войне и уверить их, что Германия готова напасть на Англию.
В конце месяца шеф абвера выезжает в Краков, чтобы на месте разобраться, чем можно обмануть будущего противника. Вскоре в столицах нейтральных европейских стран заговорили о том, что немцы вот-вот высадятся в Англии и что они собираются воевать и в Средиземноморье. Ходили слухи то о таинственных немецких «туристах», которые пробираются к авиационным и военно-морским базам во Французском Марокко, то о 6 тысячах немецких солдат, замеченных в Марокко, то о 60 тысячах солдат вермахта, марширующих по Испании.
11 марта Канарис получил новый приказ — дезинформировать советского военного атташе в Берлине генерал-майора Тупикова. Тут нужно было действовать заодно с МИДом, чьим агентам удалось завербовать Ореста Берлингса, сотрудника НКВД, работавшего в советском посольстве в Берлине. Фальшивки, состряпанные в абвере-III D, попадали через Берлингса прямо на стол генерала Тупикова.
Через месяц — с согласия Браухича — проведена была еще одна кампания по дезинформации: операция «Акула». Повсюду, от Скандинавии до Бретани, началось передвижение войск. Похоже было, что эта армада вот-вот устремится на Англию. Одновременно немецким военным атташе, работавшим в нейтральных странах, были направлены «секретные телеграммы» с таким расчетом, чтобы их содержание стало известно советским разведчикам. В них говорилось, что 8 немецких дивизий будут отведены от советской границы. Даже министр пропаганды Геббельс подыграл шефу абвера. В своей статье, напечатанной в «Фель-кишер беобахтер» 13 июня, он «неосторожно» намекнул на скорое вторжение в Англию. Тут же вмешались гестаповцы и стали с нарочитой бесцеремонностью изымать крамольный номер газеты. Многие иностранные корреспонденты, жившие в Берлине, решили, что Геббельс выдал страшную военную тайну.
Канарис был доволен. Все больше немецких дивизий приближалось к границам России, а противник, кажется, не подозревал об этом. просчет: он не поверил, что Германия решится напасть на Советский Союз. Поэтому все тревожные сводки, поступавшие с Запада, он объяснял лишь происками британцев, желавших столкнуть между собой Москву и Берлин.
Не верил в серьезность немецких замыслов и генерал-майор Френсис Дэвидсон, начальник британской военной разведки. 13 марта он заявлял: «Нет повода предполагать, что готовится нападение на Россию».
Тем не менее Канарис старался, чтобы сведения об успехах абвера стали достоянием рейхсканцелярии. Хотя накануне войны он все так же был уверен, что Германия стоит на пороге национальной катастрофы. Человек последовательный наверняка подал бы в отставку или стал бы бороться с преступным режимом. Однако в груди Канариса ловко уживались две души. Охваченный отчаянием, мечтая остановить войну, он в то же время готовил изощреннейшие ловушки. Уверенный в поражении, спешил продлить пирровы победы.