Вот некоторые мотивы его тогдашнего поведения. Он был робким, по сути, человеком, слепо верил в то, что «долг солдата — повиноваться», но в то же время наделен был огромным честолюбием. Ни безоглядно бороться, как Остер, ни уйти в отставку и желчно комментировать «суету сует», как Людвиг Бек, он не хотел. Еще одна причина, пожалуй, более важна: Канарис, оценивая скопление советских войск в западных районах России, подозревал, что и союзник-соперник может так же, как и Гитлер, внезапно напасть на рейх.
Конечно, сегодня легко доказывать, что Сталин летом 1941 года вовсе не замышлял нападать на Германию. Советский Союз не был подготовлен к войне. Однако Канарис — в отличие от современных историков, — повторимся, плохо представлял себе реальную силу СССР. Скудными, а то и фантастичными были сводки, поступавшие в абвер. Кейтель, читая их, недооценивал силы противника. Сам же Канарис с тревогой, а то и паникой вычитывал из этих донесений все, что касалось передвижения советских войск к восточной границе рейха.
В конце концов, год назад такие же недобрые предчувствия сбылись. В мае 1940 года Канарис известил верховное главнокомандование о том, что советские войска скапливаются близ границы. По сведениям адмирала, в западных районах СССР сосредоточилось до 100 дивизий. Цифры были приблизительными: своей агентуры у абвера в тех районах не было, оставалось лишь перехватывать радиопереговоры штабов отдельных советских частей и по ним делать выводы о численности противника.
И все равно, узнав о таких цифрах, шеф абвера пришел в ужас. Ста советским дивизиям противостояло всего шесть немецких, ведь именно в это время вермахт вел войну на западном фронте. Советский Союз, похоже, рад был воспользоваться удобным случаем. В конце мая — начале июня часть дивизий, стоявших на границе с Румынией, была срочно переброшена к Прибалтике. Последовал ультиматум Кремля. В середине июня Латвия, Литва и Эстония капитулировали. 250 тысяч красноармейцев вошли на их территорию.
Тут же флажки на военных картах снова ожили. 36 советских дивизий покинули Прибалтику и объявились на границе с Румынией. В конце июня 1940 года «военная дипломатия» Кремля вновь принесла успех. Румынское правительство уступило России Бессарабию и Северную Буковину.
С тех пор Канарис уже не сомневался. Если советские войска затевают какие-то странные маневры в приграничных областях, быть новой беде. С августа 1940 года растет численность войск в Карелии, и вскоре начинается война с Финляндией. С февраля 1941 года части Красной Армии все заметнее выдвигаются к демаркационной линии, разделившей Польшу пополам. 17 марта во всех западных военных округах СССР объявлены мобилизационные приготовления. Стоит ли удивляться тому, что Канарис и на этот раз встревожился? До сих пор его худшие опасения подтверждались.
Пессимизм Канариса был известен в высших кругах вермахта. Поэтому к его предостережениям относились не очень серьезно. Однако Канарис не успокаивался. Наконец, 4 апреля в дневнике Гальдера появляется следующая запись: «Восточный отдел соглашается, что численность русской армии в европейской России выше, чем предполагалось прежде. (Это уже утверждали японцы и финны.) Следует полагать, что общая численность равна 171 дивизии, 36 кавалерийским дивизиям и 40 моторизованным бригадам».
Цифры поразили Гальдера. Тем не менее ничего в рейхе и даже в самом абвере не переменилось — все продолжали подготовку к «большой войне». В июне 1941 года при абвере-I возник особый оперативный командный штаб (кодовое название «Валли»), Он должен руководить всеми абверовскими группами на восточном фронте. Расположился он в Сулеевеке под Варшавой, а возглавил его эксперт по России Баун.
Руководитель абвера-II Лахоузен готовился поднять восстания в Прибалтике, на Кавказе и Украине. Снова, в который уже раз, немцы вспомнили об украинских эмигрантах. «Шеф распорядился, чтобы абвер-II возобновил связь с украинским вождем Мельником», — записывал в своем дневнике Лахоузен. Его заместитель подполковник Эрвин Штольце тотчас зачислил в подрывную армию абвера и самого Мельника (кодовое имя Консул-I), и его сторонников.
Штольце дал Мельнику приказ: «Сразу после нападения Германии на Россию организовать на Украине провокационные путчи, чтобы ослабить непосредственный тыл советских войск». Для этого был создан ударный отряд «Нахтигаль» («Соловей»).
Так поход на Восток обретал черты «крестового похода против коммунизма», хотя на самом деле Гитлера гнала вперед лишь жажда новых территорий.
Канарис, Россией никогда особенно не интересовавшийся, в происходящем видел лишь одно: неумолимый рок сталкивал две огромные страны, и удержать их, предотвратить катастрофу было нельзя. Если не Гитлер, считал шеф абвера, то Сталин нанесет удар. Германия обречена сразиться с Россией, Канарису оставалось лишь твердить своему начальству, что противник силен как никогда. Однако руководители страны и вермахта, повторимся, предпочитали относиться к Советскому Союзу свысока и пеняли шефу абвера, видевшему все в черном цвете. Даже осторожный Гальдер записывает в дневнике: «Нужно лишь раз врезать кулаком, и все развалится на куски».
БРОСОК НА ВОСТОК
ВЗЛЕТЫ И ПАДЕНИЯ
21 июня, накануне нападения на СССР, Канарис вместе с Шелленбергом и Гейдрихом ужинает в берлинском ресторанчике «Хорхер». Шеф абвера снова заводит свою волынку: Гитлер и его советники недооценивают Россию, они слишком уверены в победе. Однако Гейдрих, пожалуй, знает настроения фюрера лучше. Он сообщает адмиралу об одном разговоре между Гитлером и его близким другом, Мартином Борманом. Нет, фюрер не обманывает себя, он вовсе не так оптимистичен, как его ближайшее военное окружение.
Когда Канарис вернулся из ресторанчика, в «доме на набережной» уже знали о приказе. Приговор судьбы свершился.
22 июня в 3.15 утра лавина огня разбудила Россию. Первыми выступили агенты Канариса. За ними двинулась самая громадная армия в истории человечества. Она включала 152 дивизии, 3580 танков, 2740 боевых самолетов — в общей сложности 3 миллиона человек.
Передовые советские части оказались попросту раздавлены. То и дело отличались солдаты абвера: они захватывали важные объекты в тылу врага, прокладывали немецким соединениям путь на восток, следили за любыми маневрами противника. Подразделения образцового абверовского полка «Бранденбург» заняли Перемышль, захватили плацдарм на другом берегу реки Сан, закрепились на нем, а еще через несколько дней достигли Лемберга — Львова.
Националисты, взлелеянные абвером-II, помогали немецким частям. В Вильнюсе, в расквартированной там литовской дивизии, возник путч. Заговорщики — противники коммунистов — перестреляли политруков и перешли на сторону вермахта. В районе Каунаса литовские активисты заняли 24 важных моста, а также туннель и радиостанцию. В Лемберге толпа украинских националистов бросилась на штурм городской тюрьмы НКВД.
Абвер проводит все новые, все более смелые акции. Вот операция «Эрих». Ей командует бывший журналист, а ныне «бранденбуржец» Шварце. Он и еще 16 абверовцев на двух гидросамолетах пытаются взорвать Беломорский канал. Операция «Эрна»: восемьдесят эстонских агентов начинают партизанскую войну в тылу советских войск в Эстонии. Операция «Тамара»: группа кавказских агентов-парашютистов готова высадиться и организовать восстание в Грузии.
Поначалу война в России напоминала Канарису польскую кампанию. Как и там, части вермахта одерживали одну победу за другой. Противник, казалось, был сметен. Никакого сопротивления не наблюдалось.
Однако здесь вслед за военными двинулись карательные отряды СС. Они безжалостно расправлялись с евреями, русскими, да и самими украинцами. На оккупированные области обрушился неслыханный террор.
Тогда-то Канарис и понял, что война все-таки будет не такой, как в Польше. Гитлер сражался не с вражеской армией, он расчищал жизненное пространство на востоке. Это была наполовину колониальная война, наполовину расистская операция по уничтожению «неполноценных народов».
Еще в середине марта 1941 года, выступая перед двумя сотнями высокопоставленных офицеров, фюрер сказал, что «восточный поход» станет самой варварской войной за всю историю. «Большевизм — организованная асоциальная преступность». Нужно, говорил Гитлер, «разобрать эту гигантскую кухню, чтобы, во-первых, освоить ее, во-вторых, научиться управлять ею и, в-третьих, научиться эксплуатировать ее». Понадобятся «все необходимые меры — расстрелы, депортации».
Эти необходимые меры Гитлер — с согласия военных — поручил рейхсфюреру Гиммлеру, а тот возложил сию обязанность на шефа РСХА Гейдриха. Тот немедленно создал 4 карательных отряда численностью 3 тысячи человек. Эти люди следовали за наступающими частями вермахта и уничтожали всех, кого вождь СС отнес к «недочеловекам»: большевиков, евреев, представителей русской интеллигенции. В первую очередь программа уничтожения касалась 5 миллионов российских евреев.
Как только карательный отряд вступал в город, начинались массовые убийства. Команды палачей действовали, как хорошо отлаженные механизмы. Вот сводка № 153 отряда D: «В отчетное время расстреляно 3176 евреев, 85 партизан, 12 мародеров, 122 коммунистических функционера». Вот сообщение карательной команды № 6: «Из остальных 30 000 примерно 10 000 расстреляно». Вот сводка карательного отряда С: «Зондеркоманда 4а к 6.9.41 покончила в общей сложности с 11 328 евреями».
Канарис не читал победных рапортов СС, однако и по отчетам абверовцев он понял, что в России происходит нечто неслыханное. Христианин и консерватор Канарис понял, что совершается преступление века. Такая мысль отняла у него покой. Тем не менее он никак не протестовал. Его охватила странная боязнь, он не решался поднять голос против людей Гейдриха.