иками абвера; он передаст их чешке.
Выдав «на-гора» эту легенду, Шмидхубер потребовал немедленно отпустить Давида и вернуть деньги, потому что речь идет о безопасности рейха.
Однако Вапенхенш не поверил словам офицера. Он заподозрил нечто другое. Давид, скорее всего, взял деньги абверовцев и решил, поспекулировав ими, набить свой карман. Только так таможенник мог объяснить, почему Давид продавал доллары, а не ценности.
Впрочем, что бы он там себе ни внушал, он не собирался выпускать спекулянта и возвращать деньги. Правила обращения с валютой были явно нарушены, и значит, кому-то надо нести ответ.
Услышав это, Шмидхубер тут же запел по-другому. Всего несколько минут назад он называл Давида ценным агентом абвера, теперь же поносил его, подозревая, что он начал работать на врага. Вапенхенш, вторя ему, припомнил, что Давид часто ездит в Швейцарию и снимает деньги с какого-то счета.
Разведчик вызвался немедленно съездить в Швейцарию и разузнать подробнее об этом счете. Через несколько дней он вернулся в Прагу и бойко доложил, что счет, несомненно, открыла британская разведка и Давид недавно снимал оттуда крупную сумму.
Теперь таможенник готов был поверить в эту историю, но решил подстраховаться. На очередном допросе он зачитал Давиду показания абверовца. «Британский шпион» принялся яростно все оспаривать: «Раз речь идет о моей голове, я все выложу. Господин Шмидхубер рассказал вам неправду». И выдал еще одну странную историю.
Давно уже «шпион» Давид имел дело со Шмид-хубером и Икратом. Он помогал им сбывать валюту и занимался контрабандой; торговали обычно картинами и ювелирными украшениями. Шмидхубер спекулировал не только на территории рейха, но и за границей. Так, он покупал крупные' партии товаров в Словакии и тайком провозил их в рейх. Лучше об этом знают словаки, потому что у Шмидхубера были какие-то проблемы с ними.
Вапенхенш не поленился съездить в Братиславу; изучил документы в отделе по борьбе с контрабандой при министерстве финансов Словакии и выяснил: да, за незаконные операции с валютой был арестован сотрудник абвера из Вены. Задержанный признался, что по поручению Шмидхубера собирался сбыть крупную партию валюты некоему Давиду из Праги.
Вернувшись в Прагу, Вапенхенш показал спекулянту материалы, добытые в Словакии, и «тот не только подтвердил их, но даже дополнил». Теперь таможенник убедился, что имеет дело с «одним из крупнейших контрабандистов и валютчиков за всю свою жизнь». О случившемся было доложено в имперское министерство финансов.
Там решили, что первым делом надо известить абверовское начальство, раз провинились его славные офицеры. Вапенхенш поехал в «дом на набережной».
Мало что зная о тамошней иерархии, таможенник забрел в подотдел ZR — «цитадель абверовских нацистов», где работали враги Остера и Донаньи. Руководил им доктор Херцлиб, член пресловутого «народного трибунала», созданного нацистами для расправы с противниками фашистского режима. Он давно имел зуб на Донаньи, поскольку документы, подготовленные в подотделе, то и дело направляли на юридическую экспертизу этому любимчику Остера, а тот обычно в пух и прах разносил их.
Шмидхубер — об этом здесь знали — часто встречался с Донаньи. Наверняка между ними что-то было, и Херцлиб подсказал настойчивому таможеннику верный ход: надо сразу обращаться в военную адвокатуру. Там Вапенхеншу сказали уже конкретно: раз Шмидхубер и Икрат являются офицерами ВВС и служат в Мюнхене, их дело сперва должен рассматривать военно-полевой суд Мюнхена.
Шел сентябрь 1942 года.
Канарис и Остер не подозревали о переделке, в какую угодил Шмидхубер. Его арест ошарашил бы их, если бы Вапенхенш поехал немедленно в Мюнхен, а не завернул в Прагу, чтобы еще раз проверить бумаги. Он не знал, как арестовывают военных, и решил спросить совета у Карла Зюсса — прежде они вместе работали на таможне, а теперь капитан Зюсс служил в пражском филиале абвера. Он не знал, что его советчик был другом Шмидхубера.
Зюсс внимательно все выслушал и развел руками: нет, это не в его компетенции. Как прикажете мне, капитану, арестовывать майора? Они вежливо попрощались.
Тут Зюсс стал названивать Шмидхуберу, Икрату, Оксензеппу, а те предупредили Остера, Донаньи и Канариса. Всем было ясно, какая лавина накатывается на абвер.
Следовало спешить. На допросах Шмидхубер мог выдать всех противников режима, засевших в абвере, поскольку знал, что в 1939–1940 годах абверовцы во главе с Канарисом затевали какой-то военный переворот. Что же делать?
Шмидхубер предлагал простейший выход: пусть Канарис подтвердит, что его офицеры действовали по заданию абвера. Адмирал ни в какую не соглашался.
Тогда Канарис и Остер заговорили о другом «простейшем выходе». Шмидхубер своими откровениями наверняка погубит заговорщиков. Может, пожертвовать его жизнью ради общего блага? Однако против этого плана стал возражать Донаньи, резонно рассудив, что при попытке убийства могут оказаться свои осложнения.
Наконец, заговорщики решили выслать Шмидхубера в Италию. Пусть он переждет там, пока не уляжется буря. Икрату тоже надо было исчезнуть из Мюнхена. Тем временем Канарис попытается замять эту историю.
Шмидхубер с неохотой согласился. Он испросил у своего начальника Фихта отпуск, дабы — по неотложным делам — съездить в Италию. Тот разрешил «при условии, что он будет отсутствовать не более двух-трех недель». Вместе с женой Шмидхубер направился в Мерано и остановился в небольшом отеле. Исчез и Икрат. Зюсс и Мюллер-Оксензепп вскрыли сейф майора и принялись уничтожать улики. Мюллер изымал любые бумаги, где упоминались друзья Остера. Он расправлялся со счетами, квитанциями и протоколами. Теперь оставалось лишь ждать.
Вскоре в Мюнхен приехал Вапенхенш. Он страшно досадовал, что майор улизнул, и требовал найти его. Фихт попробовал вызвать беглеца из Мерано, но тот не отвечал. Тогда вдогонку за ним послали его друга, Мюллера.
Мюллер сделал, конечно, все наоборот. Он приехал в Мерано и стал заклинать Шмидхубера не возвращаться домой, поскольку его «голова в опасности». Тот весело отвечал, что вернется домой не иначе как в составе британского экспедиционного корпуса. Мюллер посоветовал ему укрыться в Португалии, а в Италии его скоро найдут. На прощание Мюллер дал слово, что тотчас сообщит, если Шмид-хуберу будет грозить беда; пока же он может чуть перевести дух.
Однако Мюллер просчитался. Вапенхенш опередил его. Он добился, чтобы подполковник Фихт отдал приказ арестовать обоих офицеров и доставить Шмидхубера из Мерано в Мюнхен. Икрат явился добровольно и 13 октября 1942 года был арестован. 31 октября итальянские полицейские по настоянию Вапенхенша задержали в Мерано Шмидхубера (Канарис опять же ничего об этом не знал). Два дня спустя в Больцано итальянцы передали его немцам. Вапенхенш надел своему недавнему собеседнику наручники и отвез его в мюнхенскую армейскую тюрьму.
Только тогда Канарис узнал, что все его маневры оказались тщетны. Опасный свидетель схвачен. Шеф абвера еще пытался как-то смягчить скандал. В комнате Николауса Фихта не умолкал телефон. Высокопоставленные чины из Берлина вновь и вновь «давили» на него: нужно «дать понять» Вапен-хеншу, «что продолжение следствия крайне нежелательно». Однако упрямый пражский таможеник отвечал отказом на все увещевания.
Вдобавок Шмидхубер решил, что Мюллер предал его. Он разозлился на своих друзей-покровителей и стал впутывать в дело и их. Он клялся старшему военно-полевому судье Карлу Зауерману, который вел его дело, что спекулировал валютой не для себя лично — его заставляло абверовское начальство. Готовилась какая-то важная политическая операция. Знают о ней зондерфюрер фон Донаньи и обер-лейтенант Мюллер. Таким образом Шмидхубер открыто дал понять Остеру и иже с ним, что выболтает все, если они не вытащат его из беды.
«Покровители» не знали, что и делать. Вапенхенш был неумолим. И тогда они решили поступить с недавним товарищем так же, как тот пытался обойтись с Давидом: они заявили, что Шмидхубер — агент британской разведки. Так они хотели дезавуировать его будущие обвинения. Они просчитаются, и это будет иметь самые роковые последствия.
Итак, друзья Остера поручили Фихту обвинить «слабого человека» Шмидхубера в государственной измене. Судья Зауерман вспоминал подробности: абверовцы заявили, «что Шмидхубер заподозрен в попытке перейти на сторону врага». Речь шла о заграничных паспортах, которые он собирался раздобыть тайком, без ведома абвера, далее о шпионских связях с врагом, направленных против Германии. Важнейшей уликой стали слова Мюллера: майор Шмидхубер признался ему в Мерано, что «вернется домой не иначе как в составе британского экспедиционного корпуса».
ПОИМКА ПРЕДАТЕЛЕЙ
Вот так — из-за неудачного маневра — история с валютными махинациями переросла в дело о государственной измене. Разбирать столь серьезные обвинения военно-полевой суд уже не мог; дело передали в гестапо. В ноябре 1942 года Шмидхубера и Икрата перевели в тюрьму главного управления имперской безопасности.
Канарис поспешил в Мюнхен. Пригласив в отель «Регина» Йозефа Мюллера, он попытался понять, как все дошло до катастрофы. Когда обер-лейтенант заглянул в гостиничный номер, Канарис обшаривал комнату в поисках микрофонов. Потом он накинул пальто на телефонный аппарат и начал разговор.
«Я заметил, что у него совсем сдали нервы», — комментировал Мюллер. Разозлившись на Остера и его друзей, адмирал прошипел: «Ну, разве не государственная измена то, что они делают?»
Канарис понимал, что для абвера настали тяжелые дни. В тюремном подвале на Принц-Альбрехтштрассе сидел свидетель предательства, совершенного Остером в 1940 году. Гестапо наверняка воспользуется арестом абверовского майора, чтобы выведать тайны неприступного прежде ведомства. Кроме того, Шмидхубер кое-что знал о связях абвера с Ватиканом — контактах, которые давно казались гестаповцам подозрительными. танный недавними друзьями. «Британский шпион» Шмидхубер не видел иного способа спастись, кроме как рассказать все, что знал.